Степан Разин

Сахаров Андрей Николаевич

Шли одна за другой грамоты из Посольского приказа к гетману войска запорожского Михаилу Ханенко и гетману Левобережной Украины Демьяну Многогрешному о том, чтобы держали своих людей крепко и к Разину не пускали, ни в какие ссылки с ворами не вступали, а слали бы своих верных казаков в помощь Григорию Ромодановскому под Острогожск, Маяцк, Царев-Борисов и другие города и промышляли бы государевыми ратными людьми над ворами Леской Черкашениным, Фролом Минаевым, Фролом Разиным и другими.

Все старались предвидеть в Москве государевы люди, начальники приказов, воеводы, дьяки. Работали хоть и по старинке, неторопливо, но основательно, старались подрубить Разина где только было можно, а где нельзя, выжидали и снова медленно, но верно подвигались вперед.

И хотя сидел еще в арзамасской осаде Долгорукий, хотя не опамятовался еще от нанесенных

ударов Юрий Борятинский, и взяты были разинцами многие города в междуречье Волги и Оки, кроме Тамбова и Шацка, а также на Слободской Украине, и появлялись повстанцы уже неподалеку от Москвы, но постепенно перевес сил все больше и больше начинал склоняться на сторону государевых полков.

С каждым днем полнилось войско Долгорукого, отовсюду прибывала к нему дворянская порода, подтянулись к Борятинскому под Тетюши полки иноземного строя, подошла дворянская конница. Перешли в наступление на Слободской Украине полки Ромодановского, в том числе передовой полк Косагова.

НОЧНОЕ СРАЖЕНИЕ

Наступило 1 октября 1670 года. Настрой разинского войска под Симбирском был боевым. Говорили на посаде, в обозе, на стане под городом, у стругов, что не сегодня завтра возьмет Степан Тимофеевич Малый город. Все ждали последнего, решающего приступа, готовились к нему.

Пожары в кремле почти не прекращались, разинские пушки, поставленные на вновь выстроенном валу, били по кремлю почти в упор. Готовы были и приступные лестницы, и многое другое. Кое-кто в войске уже укладывал свои пожитки, собирался в дальний поход к Москве. Похода этого желали все и не боялись. А чего бояться, когда все города, чуть не до самой Москвы, взяты их людьми и везде устроены круги: и по селам, деревням, острогам — ^ везде все товарищи.

А Степан все медлил. Четырежды отбил его натиск воевода Милославский; если отобьет в пятый раз, то начнет рассыпаться его, Разина, войско. И сейчас-то многие не могли продержаться под городом месяц. Одни приходили, другие уходили. И было с ним постоянно лишь старое повстанческое ядро из казаков и стрельцов. А при первых же неудачах не выдержат плохо обученные ратному делу и плохо вооруженные крестьянские отряды.

В этом Разин не сомневался. Потому и осторожничал. И еще. Юрий Борятинский был не добит, крутится с войском неподалеку от Симбирска; доносили разинские сторожи, что усиливается князь Юрий с каждым днем, идут к нему люди, и все плотнее и плотнее подходит он к городу. Высылал навстречу воеводе Степан своих людей, шли те в бой вместе с окрестными крестьянами, мордвой, черемисой и чувашей, но не выдерживали ударов Борятинского, откатывались назад, разбегались по окрестным лесам. А князь Юрий останавливался, окапывался, огораживался телегами, отбивался, разметывал врозь многочисленные, но нестройные отряды повстанцев, потом снова снимался с места, двигался вперед. 1 октября с великой осторожностью и тщанием подошел упорный князь к Симбирску.

В этот день с утра продолжал Разин осаду кремля. Шла по шанцам к городу пехота, вновь били с вала пушки, пробовали повстанцы лезть вверх по лестницам, рубились с людьми Милославского.

С утра Степан был уже около крепости, направлял своих людей, подсказывал. Несколько раз, видя, как отбивают стрельцы казацкий натиск, кидался сам в бой, но хватали его есаулы, уговаривали: не дай бог что случится с атаманом — сгинет без него войско, пусть потерпит, управятся они с Милославским сами. Месяц стояли и еще постоят, но возьмут-таки Малый город. Разин уходил на посад, садился в горнице, беспрестанно прибегали к нему казаки, докладывали, как идет приступ, говорили, что еле держится уже Милославский.

Степан сидел на лавке, накинув на плечи чей-то овчинный полушубок, в горнице было холодно — двери от входивших и выходивших казаков почти не затворялись. Нет, не правы есаулы, нельзя дольше толочься под стенами Симбирска. Многие из них уже пообвыклись воевать — не все равно, здесь ли стоять, идти ли под Казань, или еще куда; не понимали, что уходят драгоценные дни. Пройдет еще две недели, и люди начнут расходиться на зиму по домам, и где самому зимовать — не здесь же в остроге под пушками Милославского и в ожидании Урусова, Долгорукого и Борятинского. Люди хотели приступа, и надо было брать кремль.

В это время прибежал один из караульщиков и сказал, что донесли сторожи: подходит Борятинский к Симбирску и вскоре будет под городом в нескольких

верстах. Вскочил Разин, сбросил на пол полушубок, схватил с лавки саблю, выскочил как был, в одном кафтане, крикнул есаулов, попросил коня, и не прошло и получаса, как помчался он прочь из острога навстречу Борятинскому. Эх, князь Юрий, били, били, да не добили тебя. Так сейчас добьем! Здесь нельзя было медлить: не покончишь с Борятинским — зажмут воеводы, с двух сторон давить начнут. Никак не мог добраться он до Борятинского, все ускользал тот в сторону, а сейчас сам к нему в руки идет. Оставил Степан в шанцах пехоту да на валу пушкарей, чтобы попугивали Милославского, а с собой взял семь сотен конных казаков да на подмогу стрельцов астраханских, царицынских, саратовских, самарских, пеших татар, мордву и чувашей, которые хорошо знали здешние места. И нашел Степан Разин Борятинского на берегу реки Свияги, около Симбирска, в двух верстах. Обратился Разин к своим людям, крикнул им, чтобы не робели молодцы, вспомнили о прошлых победах, постояли бы за волю народную, против изменников и душегубцев. А в это же время истово молились Юрий Борятинский и его товарищи воеводы, взывали они к господу богу и пресвятой богородице, и особенно просили заступничества и помощи у дивных в чудесах чудотворцев Николая Мирликийского и Сергия Радонежского. После молитвы объехал князь Юрий войска, просил дворян, жилецких людей, стрельцов московских, солдат постоять за великого государя и святую церковь, против изменников и богоотступников.

И сошлись войска близко. Сначала дрались конные против конных. Лихо, с гиком ударили казаки, стали теснить дворян Борятинского, отчаянно рубился в первых рядах сам атаман, зажегся, вертел над головой саблей, успевал и отбиваться, и врагов доставать. Дрогнула дворянская конница, обратилась вспять, повернула к своему обозу. Возликовали казаки, рванулся вперед Степан: только теперь и можно было достать Борятинского, ворваться на плечах дворян в обоз, смешать все, опрокинуть и пустить следом лесных жителей — мордву, татар, чувашей, пусть в свалке вырежут врагов своих кривыми ножами, добьют княжеское войско. И вдруг случилось неожиданное. Пропала куда-то дворянская конница, расступилась на обе стороны, и полетели с размаху конные казаки на пешие ряды пищальников, на расставленные прямо против них пушки. Первым же залпом из пушек, пищалей и мушкетов скосили государевы люди изрядное число казаков, замешкались наступавшие, смешались, а солдаты ударили по ним еще и еще раз. Хотел было достать Степан вражескую пехоту, но не смог, стройно и твердо стояли люди Борятинского, не подпускали к себе. А тут из-за пехоты снова выскочила конница князя, набросилась на казаков. Пищальным выстрелом убило под Разиным коня, еле успел Степан выскочить из седла, подхватили атамана казаки, дали ему нового коня. Крикнул Разин, чтобы отступали казаки к Свияге, и сам повернул назад. Отошли разницы от войска Борятинского в порядке и стройно. Вместе с ними отошла их пехота, которая так и не вступила еще в бой. И не преследовал казаков князь, побоялся смешать, раскрыть свои ряды.

А Разин уже слал гонцов в симбирский острог, просил есаулов привести помощь. Подходили со стороны Симбирска новые разинские отряды, а Борятинский медленно, но упрямо стал подвигаться к берегу Свияги, где остановился Разин. К вечеру снова сошлись войска. Впервые пришлось Степану целый день биться не с отдельными воеводскими отрядами в далеких степях, не со стрельцами, готовыми сдаться казакам по первому его, Разина, слову, а с врагом отчаянным, смертельным, дворянской породы, преданными слугами государевыми, хорошо вооруженными, соблюдающими великое стройство.

И хотя подвезли к Разину пушки и подошли к нему новые конные и пешие отряды, однако не выдержали повстанцы удара дворянских и солдатских полков. Казаки дрались храбро и теснили врагов, а крестьянские отряды робели в этом аду кромешном.

Наступил вечер. Который уже час бились люди. И нельзя было стрелять из пушек друг в друга — негде было развернуться пушкарям: могли они поранить своих людей. На всем берегу кипела рукопашная схватка. Первыми дрогнули отряды мордвы и чувашей, бросились в сторону от боя, посыпались в лес, стали рассыпаться и русские крестьянские отряды; не выдержали крестьяне ружейной и пистолетной пальбы, да и что могли сделать многие из них со своими вилами, косами, кольями, рогатинами: так и не успел Разин вооружить всех своих воинских людей под Симбирском. Держались еще казаки, но и они отступали, теснимые со всех сторон врагами.