Степан Разин
Шрифт:
Скоро вал, который возводили казаки вокруг кремля, совсем сровнялся с ним по высоте. С насыпи можно было видеть, как жил Малый город, а жил он строго и стройно. Повсюду у Милославского стояли караулы, и всегда ратные люди были наготове для обороны стены, стояли рядом котлы с кипящей смолой, лежали кучками камни, стояли шесты, чтобы отталкивать казацкие лестницы.
Приказал Разин взгромоздить пушки на вал и оттуда стрелять по кремлю, и еще приказал метать в город горящие дрова, дранку, солому, сено, хворост, чтобы спалить деревянные стены кремля, поджечь дома в городе, выкурить оттуда Милославского. Но воевода стоял насмерть, стрельцы тушили пожары,
Сидели теперь казаки по избам, грелись возле печек и вновь выходили к Малому городу. А тот скрипел, гнулся, но все еще стоял. Все чаще и чаще спрашивали казаки Степана о том, что будут они делать дальше — в Русь ли пойдут, за море ли снова или вернутся на Дон? Степан отвечал лишь одно: дайте срок, возьмем все города но черте, возьмем и Милославского и двинем всем войском под Казань, а оттуда прямым путем к Москве.
Часть IV
ВО ГЛАВЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ ВОЙНЫ
БИТЬ БОЯР И ВОЕВОД
Еще стоял Разин под Симбирском, а вести стали приходить с разных сторон, что один город сдается разинским посыльщикам за другим.
Максим Осипов прибирал к себе всю чернь Алатырского уезда. Было сначала с Максимом всего тридцать человек, а через несколько дней шли за ним сотни, а потом и тысячи здешних уездных людей. 16 сентября с тысячами крестьян подошел Осипов к Алатырю, с ходу взял острог и осадил воеводу Акинфея Бутурлина в рубленом городе, потом поджег и рубленый город. Погиб в огне воевода, все приказные дела были повстанцами порваны и сожжены, все долговые кабалы уничтожены, освободил всех Максим Осипов от налогов и поборов и в каждом селе, в каждой деревне и по городам Алатырского уезда ввел казацкий круг; выбрали крестьяне своих атайанов, раздуванили животы вотчинников, помещиков, приказных людей.
А потом шел Максим Осипов на Курмыш, Ядрин, Василь-город на Суре; встречали его луговая и нагорная черемиса, и мордва, и чуваши, открывали ему ворота курмышане и ядринцы. Бежали в Арзамас в великом страхе здешние помещики.
А в другие стороны по городам шли с победой иные разинские атаманы и есаулы. Василий Сибиряков взял Атемар и Саранск, и уже писал нижнеломовский воевода Андрей Пекин в Тамбовскую крепость воеводе Хитрово: «Поминай меня, убогого, и великому государю извести, чтоб указал в синодик написать с женою и детьми».
Все смешалось на Симбирской черте. Повсюду шли по дорогам крестьянско-казацкие отряды, города сидели в осаде, многие сдавались разинским людям. Воеводы пятились к Арзамасу, к Казани, утекали под мощные крепостные стены Тамбова.
Рушились помещиковы и вотчинниковы порядки во всем междуречье Оки и Волги, устанавливалась новая жизнь.
На Пензу, Шацк и Тамбов ушел Степанов приятель Миша Харитонов, и поднимались за ним по черте все уездные люди. Вскоре же Матвей Семенов взял Керенск, а Леонид Федоров — Кадом.
Собрал Федоров на соборной площади жителей города, прочитал память к ним, кадомцам, Степана Тимофеевича Разина. Тихо было на площади, и звучали небывалые слова, что велят им, кадомцам, служить царевичу Алексею Алексеевичу, патриарху Никону да ему, Степану Тимофеевичу, и за них, за всех, биться,
А под Козьмодемьянск пришел разинский атаман Прокофий Иванов, и вел он за собой крестьян Алатырского, Ядринского, Курмышского, Нижегородского, Цывильского, Чебоксарского, Арзамасского и Козьмодемьянского уездов. И прибралось с ними тысяча человек русских и двенадцать тысяч тех же уездов черемисов и чувашей.
Город Козьмодемьянск взяли повстанцы приступом. Пошли с криком на город, окружили его со всех сторон, и городские жители сами открыли им ворота. Рванулись повстанцы вдоль улиц, побежали к воеводскому двору и в дома местных богатеев, и вели их местные жители — козьмодемьянцы. Воеводу Ивана Побединского и подьячего Василия Богданова прибили на месте, остальные разбежались кто куда, и их искали, и животы их дуванили. Они же, козьмодемьянцы, навели Прокофия Иванова с товарищами на городскую тюрьму. А вел их местный пристав — черемисин родом Мирон Мумарин. Сбили повстанцы замки с ворот, выпустили тюремных сидельцёв на волю, и был среди них Илюшка Иванов сын Долгополов.
Был Илюшка дворовым человеком боярина князя Юрия Буйносова-Ростовского, бежал от него, скитался по весям и градам, дошел до Разина, потом уже с Волги ушел от него по городам поднимать людей, бунтовал Илюшка в Козьмодемьянском уезде против властей, говорил дерзкие речи, ждал прихода батюшки Степана Тимофеевича Разина. Не миновать было Илюшке пытки и колеса, но вовремя подоспели уездные люди. Теперь же на кругу вновь говорил речи Илюшка — о воле и о праведном времени, звал избить всех мучителей и кровопийц народных; слушали его козьмодемьянцы, дивились на Илюшкину живучесть и злобу к врагам своим, кричали в его поддержку. Выбрали Илюшку атаманом. Но не остался он в городе, пожил несколько дней, а потом объявил козъмодемьянцам, что скучно ему здесь, тесно, а пойдет он дальше бить бояр, воевод и приказных людей на Ветлугу и на Галич.
Взял с собой Илюшка семьдесят охочих людей и ушел из города. А в городе остались посадский черный человек Иван Шуст и ямской охотник Замятенка Лаптев.
Пришел Илюшка на Ветлугу, разослал там свои прелестные письма и стал собирать людей. Шли к нему и русские, и мордва, и черемисы. Подошел со своими людьми и Мирон Мумарин. Поднял Мирон за собой всю луговую черемису. И двинулись вдоль по Ветлуге разинские атаманы Иванов и Мумарин, русский и черемисин, приходили в села и деревни и слушали сказки местных черных людей; по этим сказкам либо побивали, либо оставляли в живых помещиков, боярских приказных людей, давали всем простым людям волю, дуванили господское добро, распускали тюремных сидельцев.
А Максим Осипов подходил уже к Нижнему Новгороду. Шло за ним в те дни пятнадцать тысяч человек.
Все ближе подкатывал повстанческий вал к Арзамасу, где собирались государевы полки, направленные против бунтовщиков. Горели господские дворы по селам вокруг Арзамаса, пустые стояли помещичьи усадьбы, бежали из них даже приказчики. Полковые воеводы писали в Москву в своих отписках: «В Арзамасском уезде по многих местах, которые места подались к Алаторскому уезду, в селах и в деревнях крестьяне забунтовали и помещиков и вотчинников побивают. А которые… поместья и вотчины московских людей и их в тех поместьях и в вотчинах нет… и поместья и вотчины их разоряют».