Старсайд
Шрифт:
Ладно. С наступлением темноты он и не думает запрыгивать на своего дракона, так что, полагаю, в его интересах тоже не ошибаться в подобных вещах.
Я жду, пока охотник заканчивает отламывать последние иглы. Рейкер прислонился к дереву, и по его виду кажется, что он не впечатлен нами обоими.
Дракон переводит взгляд на меня. Его глаза мерцают зеленым светом, они темнее, чем у того дракона, которого я видела в Призматическом проходе. Его спину украшает россыпь шипов. Чешуя прочна, как доспехи. Он
Дракон обнюхивает меня. Мне интересно, чувствует ли она моего дракона? Остался ли на мне хоть какой-то ее след?
Я протягиваю руку, чтобы коснуться чешуи, как раз в тот момент, когда она раскрывает пасть —
И обрушивает на меня поток воды, который ударяет мне прямо в грудь и заставляет позорно рухнуть на задницу. Я скольжу по земле, пока не врезаюсь в ноги Рейкера. Я отплевываюсь, отрывисто дышу, промокшая с ног до головы.
Я смотрю на бессмертного сквозь воду, прилипшую к ресницам, а он лишь пожимает плечами.
— Она чувствительна к запахам. А ты… ну, от тебя пахло человеком, да еще и с этой слюной в придачу.
Щеки вспыхивают от унижения. Смущение ни капли не проходит, когда я поднимаю глаза и вижу Рейкера, взирающего на меня сверху вниз со скрещенными на груди руками.
Я показываю ему средний палец. Должно быть, мне это почудилось — но я готова поклясться, что услышала, как он хмыкнул.
— Вода… вместо огня? — спрашиваю я, дрожа всем телом, пока поднимаюсь на ноги.
— Инвира — небесный разрыв, — просто отвечает охотник. И я представляю, что существуют целые классификации драконов.
Я делаю нетвердый шаг. Мне хочется убраться подальше от них всех, может быть, свернуться калачиком и просто умереть от стыда.
Не теряя ни секунды, дракон садится и начинает хлопать крыльями в мою сторону, с такой силой, что я снова приземляюсь на задницу. Косу треплет резким порывом ветра, а из глаз текут слезы.
Она не останавливается до тех пор, пока я почти полностью не высыхаю.
— Спасибо, Инвира, — говорю я сквозь зубы.
Когда охотник заканчивает собирать всё ценное с туши зверя, мы пускаемся в путь через лес.
Его массивный арбалет приторочен сбоку — он почти такого же роста, как и сам владелец. В другой руке он сжимает единственную стрелу.
— Всё еще надеетесь подстрелить кого-то еще? — спрашиваю я.
Его улыбка — само очарование.
— В этих лесах полно существ, которых стоит поймать в ловушку, — отвечает он. Я лишь закатываю глаза.
В ладонях я держу замороженное яблоко, которое охотник бросил мне из своей сумки. Оно слегка покалывает кожу и на ощупь гладкое, как стекло. Он сказал, что оно выманит существо, которое мы ищем.
Остается
Когда тьма наконец опускается на лес, подобно тяжелому одеялу, и высыпают звезды, я поднимаю взгляд к небу и замираю на месте.
Этот лес вовсе не кажется темным местом по ночам.
Охотник не шутил.
Светлячки образуют целые созвездия среди крон — сияющие сферы и целые галактики. Я делаю судорожный вдох. В глазах щиплет, пока я наблюдаю за этим зрелищем.
К моему удивлению, охотник тоже останавливается.
Однажды я видела одного-единственного светлячка. Он пролетел мимо моего окна, и я растолкала сестру, чтобы та проснулась. Мы обе прижались лицами к стеклу, завороженно глядя на него, пока он не исчез. После этого мы не спали несколько ночей, по очереди дежуря у окна. Но он так и не вернулся.
Она бы ни за что в это не поверила. Не поверила бы, что существует лес, где их собираются тысячи.
— Этот мир — прекрасное место, — произношу я.
Он кивает.
— Это так. — Он вздыхает, и этот звук кажется глубоким, резонирующим. — Вот почему я люблю то, чем занимаюсь. Мне удается видеть тихие уголки. Те укромные места этого мира, где красота еще не была потревожена.
На мгновение кровь, клыки, страх — всё это отступает. Это похоже на созерцание ночного неба, когда видишь только звезды, а не темноту.
Я смотрю так долго, что они превращаются в расплывчатые пятна света. Какая-то часть меня, внутренняя стена, сдвигается.
Раньше я ненавидела огонь. Раньше я ненавидела пламя.
Но это я ненавидеть не могу.
Красота есть даже в чудовищных местах. Даже в самих чудовищах.
Один из светлячков пикирует низко, достаточно близко, чтобы до него можно было дотронуться. Я протягиваю руку, и охотник мгновенно перехватывает мою ладонь. Его прикосновение мягкое, когда он опускает мою руку обратно.
— Осторожнее, — говорит он. — Они ядовиты. Смертельны для человека.
Я резко поворачиваюсь к нему, в замешательстве, а он лишь смеется.
— Запомни это. Некоторые из самых прекрасных существ в этом мире — самые смертоносные.
Я перевожу взгляд на Рейкера, но он не смотрит на светлячков. Он не смотрит на звезды.
Он смотрит на меня.
Я смотрю на него в ответ.
Я не вижу его глаз, но чувствую его внимание — пронзительное, острое. Наши взгляды между нами — словно клинки. Скользящие. Сходящиеся в дуэли.
Охотник продолжает говорить:
— Есть, например, один лось… мы называем его цветозубом. У него пять рядов зубов, но ты никогда бы об этом не догадалась. Он прекрасен. В его рогах обычно запутаны цветы, словно корона…