Старсайд
Шрифт:
— Я отрублю ей голову.
— А если у неё много голов? — спрашивает он. — Она богиня. Существо множества форм. Множества лиц.
— Значит, я отрублю каждую, — цежу я сквозь зубы. — И каждую руку, и каждую ногу, и каждое сердце, что у неё есть, — я их отсеку, искромсаю и сожгу. — Мой голос меняется, становится чужим, неузнаваемым. — Я сожгу их все.
Стеллан смотрит на меня.
— А если ты сгоришь вместе с ними?
Я одариваю его горькой улыбкой.
— Тогда я восстану из пепла. Как ты меня и учил.
Мерцающая пещера обретает
Большинство из них свалены в кучи в углах.
Тот, что преграждает мне путь, сделан из чистого сверкающего серебра — точно такого же, как мой меч. Я опускаюсь на колени. И как только мои пальцы смыкаются на ножке кубка, он начинает наполняться серебристой жидкостью, что ярче солнца; она сияет, словно целая галактика, в которой кружатся осколки звезд и расплавленная мощь.
Чистая магия.
Она прибывает до тех пор, пока не достигает краев кубка.
Я поднимаю чашу с земли. Испытываю её, наклоняя в сторону.
Но жидкость не проливается. Даже когда я полностью переворачиваю кубок вверх дном.
Одно обещание исполнено. Магия у меня. Я велю своему дракону отвезти её сестре Киры, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.
Теперь пора с этим покончить.
Удерживая кубок магии в одной руке, другой я тянусь к своему звездному клинку. Я провожу ладонью по его мерцающему лезвию. Моя кровь капает в сверкающую пыль.
Затем я вонзаю меч в землю, а мой разум заполняет имя, которое преследовало меня на протяжении всего этого пути.
Вратами правит нерушимая магия. Никто — даже боги — не может открыть их чаще, чем раз в пятьдесят лет.
Никто, кроме, быть может, бога, который их создал.
Бога путей, врат и межмиров. Бога самого Квестрала.
— Бог Странствий.
Великие Дома были не единственным, что я изучала в библиотеке Вандера. Я также искала всё, что могла, о призыве богов. Они могут игнорировать призывы где угодно, кроме своих собственных земель. Вот почему они так усложнили путь сюда — вот почему арка закрыта для всех, кроме них, за исключением пятидесяти дней Квестрала.
Мгновение спустя передо мной предстает богиня, выглядящая в точности так же, как в моих худших воспоминаниях.
Ее бледная кожа сияет, как мой меч. Ее волосы — божественного серебристого цвета; она лучится неземной, потусторонней красотой. Сотни драгоценных камней украшают ее кожу, словно вырастая прямо из нее, переливаясь множеством блестящих цветов. Изумруды, рубины, сапфиры, бриллианты — камни, которые я даже не смогу назвать.
Вся эта буря чувств, вся эта ярость сузились до остроты стрелы, когда я подняла свое оружие. Я удивлена, что мой голос звучит твердо, но это так.
— Ты знаешь, кто я? — спрашиваю я.
Она выглядит скучающей. На ее идеальном лице — ни тени эмоций.
—
Мне плевать, откуда она это знает. Плевать на всё. Ничто из этого не имеет значения.
— Да. — Я делаю шаг вперед. — Я хотела убить тебя каждое мгновение с той самой секунды, когда впервые увидела.
Каждое слово отточено яростью — это самые острые мечи, которые я когда-либо ковала. Эта несравненная ярость разворачивается внутри меня, поджигая мои вены своим огнем. Но голос остается ровным.
— Ты убила всю мою семью.
Ни единой капли сожаления не проскальзывает на ее великолепном лице. Драгоценные камни, украшающие ее тело, просто продолжают сиять.
Я делаю еще шаг вперед.
— Мою деревню. Ты сожгла ее дотла.
Сотни жизней, превращенных в пепел. Я вглядываюсь в нее.
— Тебе всё равно, не так ли?
— Я бог, — плоско отвечает она. — Я прожила тысячелетия. Я видела, как миллионы рождались и умирали. Я видела, как возникали и рушились королевства и миры. Мне нет дела ни до кого, если только они не угрожают нам.
Нам. Богам.
— Почему? — требую я, и мой голос дрожит от этого вопроса. — Почему я? Почему моя семья? Если тебе всё равно… тогда зачем ты это сделала? Зачем тебе понадобилось это делать?
Слезы обжигают глаза. Я представляю себе мир, где она этого не совершала. Где она оставила нас в покое. Где мне не пришлось бы тащиться через этот прекрасный и жестокий мир только ради мести.
— Из-за пророчества, — просто отвечает она, без капли эмоций. — Ты представляла угрозу. Я попыталась её устранить.
Пророчество. Снова это слово.
Она думает, что оно обо мне. Тот самый обещанный паладин.
Я делаю шаг вперед. Это не имеет значения, я знаю. Всё это вот-вот закончится, но я не могу не знать. Не могу не понимать, почему всё, что я любила, должно было быть вырвано у меня с корнем. Потому что я была права. Теперь я знаю наверняка. Это была моя вина.
— Что за пророчество? — требую я.
Губы богини кривятся в улыбке, будто мой гнев и мое невежество её забавляют. Она до сих пор не призвала оружие для этой дуэли.
— Тебе следовало бы бояться сильнее, — говорю я ей, и мой голос разносится эхом по залу, который мерцает так, словно мы находимся внутри одного из камней, растущих прямо из её гладкой, как мрамор, кожи. — Потому что, даже если ты — Богиня Странствий, я догадываюсь, что открытие врат было непростой задачей. Слишком долгий путь ради устранения простой угрозы. Ты боялась меня. Теперь я здесь… вызываю тебя на дуэль… а ты совсем не выглядишь напуганной.
— Нет, — просто говорит она. — Не выгляжу. Потому что я чую твои желания, человек. Я знаю всё, что ты чувствуешь. Твои эмоции — как струны инструмента, и все они здесь, разложены передо мной. Вот почему я знаю, что есть кое-что, чего ты хочешь даже сильнее своей мести.