Старсайд
Шрифт:
Мощь его новообретенной силы отбрасывает меня назад; я скольжу по камню, и голова с треском ударяется о пол.
На мгновение мир гаснет. Но нет. Я цепляюсь за сознание. Я цепляюсь за образ, вспыхивающий в голове: я и моя семья, всё сломанное вновь становится целым.
Разум плывет от боли, я поднимаюсь, но лишь для того, чтобы обнаружить его прямо перед собой.
Он мог бы убить меня в секунду. Я вижу это. Я чувствую это. Часть меня хочет, чтобы он попытался, чтобы показал нам обоим, кто он есть на самом деле — беспощадный
Но он этого не делает.
Я обрушиваю свой клинок со всей силы, снова и снова, в яростном исступлении, используя каждое движение, которому он меня научил. Я мечу в шею, в грудь, в ноги, и каждый божий раз его металл встречает мой. Он даже не пытается меня ранить. Всё, что он делает, — это блокирует мои выпады. И сражается он с легкостью. Словно он на несколько жизней быстрее и сильнее меня, словно все мои годы тренировок — абсолютное ничто. Словно я — низший из металлов против стали высшей пробы.
Он даже не старается.
— Сражайся со мной, — цежу я сквозь зубы, снова замахиваясь мечом, вкладывая в удар обе руки и всю свою силу.
Его меч отвечает моему гулким эхом. И этот звук — это песня. Жизнь и смерть, солнце и тьма, лето и зима — я чувствую их все, сливающиеся в ту самую резонирующую секунду, и я не знаю, мы ли это или наши мечи, две половины, что встречаются, мерцают и жаждут друг друга.
— Нет, — говорит он, когда наши лезвия сталкиваются вновь.
Рычание вырывается из глубины моего горла, когда я снова бросаюсь вперед. Он даже не смотрит на мой меч.
Он смотрит на меня.
— Сражайся со мной! — взревела я, вкладывая всю себя в следующий удар. И на этот раз, когда наши мечи столкнулись, они высвободили ослепительный свет. Я ахнула, отступая на несколько шагов назад, прочь от него и его оружия.
Я жду, что он ударит, или скажет что-то еще, или просто уйдет, решив, что я не стою ни секунды его бессмертной жизни, но всё, что он делает, — это бросает свой меч на землю.
Он просто надвигается на меня, пока его ладони не обхватывают мои щеки — так, словно мы оба могли бы забыть всё произошедшее и начать сначала. Я позволяю ему. Я хочу позволить ему. Мои руки бессильно опускаются вдоль тела.
— Арис, прекрати это, — выдыхает он мне прямо в лицо, и я содрогаюсь, вспоминая, как мы шептали слова, касаясь губ друг друга, как расширялись наши зрачки, как мы оба молили и отдавали, сжимали в объятиях и отпускали. Снова, и снова, и снова, пока не становились слабыми и опустошенными.
Он тоже вздрагивает, будто думает о том же самом.
— Я не хочу с тобой сражаться. Больше нет.
Он смотрит на меня так пристально, вглядываясь в мои глаза, словно видит в них что-то новое. Его собственные глаза расширяются. Он так сосредоточен. Так заворожен. Его губы приоткрываются в изумлении, а затем опускаются ниже, будто он собирается меня поцеловать.
— Ты меня бросил, — шепчу я, и моя грудь тяжело вздымается. В глазах щиплет.
— Я ушел, — говорит
Чтобы спасти меня? Я едва не рассмеялась. Спасти, оставив умирать? Украв мой меч? Я выплевываю слова:
— От чего?
— От меня самого.
Мое дыхание перехватывает. Я сглатываю, оглядывая его идеальное лицо, видя на нем смесь боли и гнева, ожидая почувствовать холодный шепот страха в позвоночнике. Он — Бог Смерти. Я должна быть в ужасе.
Но мне не страшно.
Его глаза сужаются, будто он чувствует это. Будто предупреждает, что мне стоит бояться. Но он не отстраняется.
Запустив пальцы в мои волосы, он притягивает меня ближе, и в его лихорадочном взгляде я вижу хаос. Конфликт. Внутреннюю битву, которой я не понимаю. В конце концов он качает головой.
— Я пытался поступить правильно. Пытался оставить тебя. Но ты призвала меня. — Он тянет меня еще ближе, словно не в силах остановиться. Словно не может дышать, если между нами есть хоть какое-то расстояние. — И если ты всё еще намерена убивать богов… я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне.
Я моргаю.
— Что?
— Наши мечи. Им суждено быть воссоединенными. Они должны работать плечом к плечу. Вместе… вместе мы могли бы изменить этот мир. Все мечи богов, вместе взятые — ничто по сравнению с нашими. Соединенный воедино, этот меч… мог бы сокрушить и поглотить их все.
Поглотить их все.
Потому что именно так поступают великие мечи. Я читала об этом в библиотеке Вандера. Они впитывают силу, которую покоряют.
Я вспоминаю слова Звездной Королевы. Разрушение, которое, по ее словам, будет развязано.
Он, кажется, чувствует мое колебание и качает головой.
— Я хочу того же, чего и ты, Арис. Я хочу, чтобы боги пали. Я хочу, чтобы сила вернулась на другую сторону. Я хочу, чтобы всё стало так, как было прежде.
Этого я и хочу. Это то, во что я верю.
— Присоединяйся ко мне, — говорит он.
Затем его губы касаются моих, и это простое прикосновение вырывает жестокую истину из самой глубины моей души.
Я хочу присоединиться к нему. Я больше не хочу быть одна.
Кого я обманывала? Неужели я правда думала, что смогу прийти сюда, увидеть его снова и ничего не почувствовать? Неужели я действительно верила, что все те эмоции, все те мгновения умерли в той пещере?
Они не умерли.
И я целую его. На этот раз я сама бросаюсь вперед, и он стонет так, словно только этого и ждал, словно изнывал по моим прикосновениям, словно я — наркотик, а он уже безнадежно зависим. Его губы холодны, когда мой теплый язык размыкает их, но вкус — тот же самый. Его руки тверды, как мрамор, и так же ледяны; он запускает их в мои волосы, и я вздыхаю, когда его рот спускается к моей шее. Он уделяет особое внимание тому месту, которое укусил прошлой ночью, осторожно проводя острыми зубами по всё той же чувствительной коже.