Старсайд
Шрифт:
я выгибаюсь навстречу его телу, мои соски скребут по его твердой груди при каждом мощном толчке, пальцы на ногах поджимаются. Это Харлан Рейкер, сорвавшийся с цепи.
Мой позвоночник — словно дуга молнии, сияющая оголенными нервами; искры разлетаются от каждого его грубого движения. Он задевает место так глубоко внутри, настолько чувствительное, что я начинаю скулить. Я впиваюсь ногтями в его грудь.
Моя голова откидывается назад, но он снова тянет её вперед, заставляя встретиться с ним взглядом.
— Арис, — произносит он, и его голос — глубокий рокот, который я чувствую костями. Я едва не ломаюсь, слыша
— Я, — говорит он, снова врезаясь в меня, протаскивая по простыням. — Тебя, — еще один сокрушительный толчок, акцентирующий слово. — Ненавижу. — Снова удар.
Он произносит это так, будто пытается напомнить самому себе об этом факте.
И по тому, как он на меня смотрит… он не лжет.
Он ненавидит меня так же сильно, как я ненавижу его. Он ненавидит то, что это приносит такое блаженство. Он ненавидит то, что мы оба это знаем. Потому что это неоспоримо. Этот огонь, полыхающий и бушующий между нами, невозможно отрицать.
— Я тоже тебя ненавижу, — выдыхаю я, вкладывая в эти слова тот же смысл.
Мы яростно смотрим друг другу в глаза, пока он приподнимает мои бедра и входит еще глубже. Глаза расширяются, губы плотно сжаты — никто не хочет сдаваться первым. Никто не хочет признавать ничего, кроме этой ненависти.
Внезапно его взгляд дрогнул. Он опускает глаза и замирает лишь на мгновение. Я вижу промелькнувшее на его лице удивление и прослеживаю за его взором. Он смотрит на мои отметины.
Чувствительные серебристые узоры на моей коже сияют ярче, чем когда-либо прежде.
Его пальцы больно впиваются в мои бедра. Он резко отрывает взгляд от моих меток и поднимает мою вторую ногу. Мои лодыжки смыкаются у него за спиной.
И он трахает меня так, словно действительно ненавидит. Будто ненавидит сам этот акт. Будто ненавидит то, что череда проклятий срывается с его губ мне в макушку. Его движения становятся всё более отчаянными, грубыми; он раз за разом задевает точку, заставляющую меня закусывать губу, и разогревает мою кровь до температуры кипения.
Всё в этом мире всегда казалось таким ограниченным, но это чувство, это наслаждение, эта полнота кажутся бесконечными.
Пока он не вбивается в меня в последний раз, и удовольствие достигает пика, разлетаясь на осколки. Вместе. Мы ломаемся вместе, не разрывая зрительного контакта, пока он резко не зажмуривается и не выкрикивает ругательство так громко, что оно эхом разносится по всей пещере.
Пещера. Я почти забыла, где мы. Как мы здесь оказались. И с кем именно я это делала.
Он снова открывает глаза. Мы смотрим друг на друга, оба тяжело дышим, касаясь друг друга вздымающимися грудными клетками. Мы ждем, кто из нас сделает следующий шаг.
Чувство неловкости и стыда просачивается внутрь меня. Возможно, нам не стоило этого делать. Я чувствую себя такой беззащитной. Такой обнаженной. И он никогда не даст мне об этом забыть. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, и в этот момент Харлан Рейкер делает то, чего я меньше всего от него ожидала…
Он целует меня. Его губы сминают мои, я вскрикиваю от неожиданности, а затем буквально таю, когда его язык обводит мои приоткрытые губы. В этом нет нежности. Этот поцелуй — кара, он целует меня так, словно хочет проглотить мое дыхание, мои слова и протесты. Будто он не говорил мне только что, как сильно меня ненавидит. Будто не утверждал несколько
Он всё еще твердый внутри меня.
Я начинаю жадно двигаться на нем, чувствуя, как томительная жажда вспыхивает вновь, и он не колеблется ни секунды. Он берет меня длинными, яростными толчками, подстраивая их под ритм своего языка в моем рту, и я горю. Я пылаю.
Жар затапливает тело, что-то в моей крови откликается на его зов, и это… это уже другое.
Это момент, когда мы отбросили всякое притворство, будто оба не желали этого, будто не нуждались в этом до боли.
Я судорожно ловлю ртом воздух, когда его губы соскальзывают на шею — он лижет, сосет, скребет зубами прямо по моей пульсирующей жилке. Его рука скользит между нами, и он впивается зубами в мою кожу в тот самый миг, когда его пальцы снова находят мой центр. Он глухо матерится, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него, и с моих губ срывается сдавленный хрип.
А затем мир переворачивается. Одним плавным движением он поднимается на ноги, подхватывает меня за ягодицы и с силой прижимает к каменной стене.
Холодный и гладкий камень обжигает спину, пока он вбивается в меня, прижимая к стене, а его губы всё так же горячо пылают на моей шее. Он задерживается там, на чувствительном участке между шеей и плечом. Снова резкий укол зубов, и я выгибаюсь, отрываясь от стены из-за ослепительной вспышки наслаждения. Он одобрительно рычит, затем переходит на стон, а я скулю, когда он начинает брать меня глубже и грубее, будто всё еще пытается забрать себе еще больше меня.
Слова сейчас лишние. Только тяжелое дыхание и настойчивые движения: я обвиваю его ногами, впиваясь пятками в его спину, отвечая на каждый толчок, седлая это безумное удовольствие на его члене. Он берет меня снова и снова, меняя положение моих бедер и угол наклона; каждый удар затягивает узел желания внутри меня всё туже, почти до боли.
— Харлан, — шепотом молю я, и его рука скользит между нами. Одного прикосновения его мозолистого большого пальца хватает, чтобы мое тело выгнулось, а мир разлетелся на тысячу сверкающих стальных осколков. Я вскрикиваю, и его рот тут же накрывает мой, присваивая мой голос, поглощая каждый вдох и стон. Я цепляюсь за него, пока он ведет меня через каждую дрожащую волну оргазма, а затем продолжает — так, словно хочет выжать из моего тела каждую каплю наслаждения до последней.
Этого всё равно мало. И близко нет.
— Мне нужно…
— Я знаю, что тебе нужно, — отрезает он. Мои ступни касаются пола, он разворачивает меня, прижимая лицом к холодной стене, и, подхватив за бедра, приподнимает на цыпочки, снова заполняя меня до предела…
— Боги, Рейкер… — кричу я в стену, пока он берет меня жестко и быстро.
Одна из его массивных ладоней ложится мне на затылок, прижимая мою щеку к камню.
— Нет. Ты трахаешься со мной, Арис. Только со мной.
И он вбивается в меня еще сильнее, словно пытаясь оставить на мне клеймо, заявить свои права, а я толкаю бедра назад, встречая каждое его движение и делая то же самое.