Спросите у берез...
Шрифт:
Утром следующего дня в Прошки прикатил весь заборский гарнизон.
Фашисты не стали задерживаться в деревне — заспешили к месту пожара. Над комсомольцами нависла угроза. В самом деле: пойдут расспросы, выяснения… Не исключена возможность, что немцы набредут и на следы участников диверсии.
Григорий срочно вызвал к себе Герасима Фроленка и Василия.
— Что будем делать? — спросил он, обращаясь к старосте и давая этим понять, что без его выручки не обойтись.
— Шли на дело — со мной не советовались.
— Так уж получилось, — развел руками Григорий. — Не обижайтесь.
— Получилось… Не должно было получиться, если б делали с умом, — проворчал старик.
Он засопел, стал громко сморкаться, словно ему не хватало воздуха. Но в серых его глазах ничего нельзя было прочесть.
— Так что же, Герасим Яковлевич, будем делать? — тихо повторил свой вопрос Григорий.
— Вам-то ничего, а мне придется как-то выпутываться. — Фроленок зажег потухшую трубку, помедлил немного и, обращаясь к Василию, сказал:
— Перво-наперво надо этим поджигателям скрыться из деревни. На всякий случай. А там будет видно.
Своего плана действия он не объяснил. И его не стали об этом расспрашивать. Ясно было и так, что весь разговор с немецкими властями и связанную с этим опасность он берет на себя.
Когда оккупанты вернулись в Прошки, участников уничтожения самолета здесь уже не было. Они ушли в сторону склада, намереваясь в случае погони оказать вооруженное сопротивление.
Не ожидая вызова, Фроленок сам пошел навстречу немцам.
— Я — местный староста. Не будет ли, пан начальник, каких-либо указаний, — обратился он к хмурому майору, коменданту заборского гарнизона.
Эти слова перевел узкоплечий парень в пиджаке, надетом поверх крестьянской косоворотки. Стоял он как-то боком, время от времени двигая длинными руками и уставив взгляд на отвороты своих охотничьих сапог. По всему было видно, что роль переводчика ему непривычна.
— Про пожар знал? — нечетко выговаривая русские слова, перевел узкоплечий первый вопрос коменданта.
— А как же, — ответил старик, — ведь рядом.
— А про самолет?
— И про самолет. Я, как представитель власти, все обязан знать, — поспешно сказал староста.
Теперь, когда фашисты выявили свою осведомленность, он почувствовал облегчение. Стало яснее, как поступить. Вместе с тем в сердце поселилась и тревога — далекая, не до конца осознанная. Не догадываются, а хорошо знают про самолет — значит, кто-то донес. Но сейчас не время об этом думать. Сейчас важно не запутаться, умело держаться намеченной версии.
Офицер не ожидал такого откровения. Очевидно, он предполагал, что староста будет отпираться, а тут ему охотно рассказывают.
— Ну, так что же ты знаешь? — спросил он, оглядывая с ног до головы невысокого, словоохотливого старика.
— Происшествие-то
Узкоплечий переводил быстро, короткими периодами, не давая высказаться до конца. Видно, боялся, что может что-нибудь упустить.
— Почему же ты думаешь, что от падения? — перебил старосту офицер.
— Как же еще? — с наивной непосредственностью спросил Герасим Яковлевич.
— А может подожгли?
— Подожгли? Зачем? И… и кто?
— А твои мужики, — криво усмехнулся офицер.
— Что вы, пан начальник! Как можно так? Мужики, они народ бережливый, зря бы не дали пропасть добру. Коли б уж и подожгли машину, то лес уберегли бы. А то сколько его там погорело! Вы же сами видели.
— А где же тогда летчики? И почему ты не сообщил нам об этом происшествии? — не давая опомниться, продолжал сыпать вопросами комендант.
— Думаю, что спрыгнули на своих этих… зонтах… — высказал предположение староста.
— На парашютах, — поправил переводчик и улыбнулся. Он впервые поднял глаза на Фроленка. Взгляд его был открыто-добродушным.
— Шут их знает, какая фамилия у этих штуковин, — пожал плечами староста. — А насчет уведомления о пожаре… Так я как раз собирался в волость к бургомистру, чтобы доложить непосредственно…
— Почему бургомистру, когда мы под боком? — недовольно спросил офицер.
— А как же? Через кордон мы не можем.
Действительно, к этому времени создалась довольно странная обстановка: вражеский гарнизон от Прошек был в трех километрах, а подчиняться староста должен был властям, что находились за одиннадцать километров. Дело было не только в строгом административном делении, установленном оккупантами. Путь в Латвию закрывала граница.
— Смотри, староста, поплатишься, если что соврал! — по-прежнему недоверчиво сказал офицер. Но тон его заметно смягчился.
И все-таки следствие не прекратилось. На допрос были вызваны некоторые жители деревни. Все они подтвердили доводы старосты о лесном пожаре. Герасим Яковлевич заранее предупредил их, что и как следует говорить.
Введенные в заблуждение, оккупанты вскоре уехали, а следом вернулись и виновники происшествия.
Они чувствовали себя виноватыми: могли быть серьезные неприятности. К счастью, все обошлось. Пусть и не очень гладко, но первая вылазка осуществлена. Вражеский самолет, который вполне еще мог вернуться в строй, уничтожен!
А Мишкин склад оружия и боеприпасов пополнился двумя новенькими пулеметами.
Будни
Пустых дней не было. Каждый день мы чувствовали свою причастность к тому главному, что происходит на нашей земле. Что ни день возникали испытания…