Спросите у берез...
Шрифт:
План оказался удачным. Воронку от бомбы и ручей прошли благополучно. Теперь до траншей оставалось не более ста метров. Но это уже в стороне от дороги, риска было меньше. И все-таки шли осторожно. Внимательно вглядываясь в землю, обходили каждую подозрительную кочку.
Наконец траншея. Чего тут только нет! Каски, солдатские котелки, банки из-под консервов. Есть и винтовки. Правда, не все исправные. Одни без затворов, другие с расщепленными прикладами, третьи — с погнутыми стволами. Но есть и хорошие.
— Понесем, сколько сдюжим, —
Петр кивает, хотя получил указание Григория только разведать и ждать помощи ребят. Но как тут удержишься, когда столько оружия! Ребятам тоже будет что унести отсюда. Выбрали десять винтовок, каждому — по пяти. Осторожно вынесли к дороге. Груз не тяжелый, но неудобный. А до склада километров восемь, не меньше.
— Понесем, — упрямо говорит Мишка.
Петр молчит, но по всему видно, что согласен и он.
Неудобно идти по лесу с такой громоздкой ношей. Стволы винтовок цепляются за сучья, и те больно бьют по лицу. Что ни шаг, друзья спотыкаются. Однако упорно идут. Отдохнут немного — и снова в путь.
К ночи пришли. Несмотря на темень, здесь, в гуще молодого сосняка, Мишка чувствует себя, как в собственном доме. Он легко находит замаскированный лаз и через него спускается в траншею. Петр подает винтовки.
Наконец Мишка вылезает и маскирует лаз. Ну кто скажет, что здесь, под накатом бревен, большой склад оружия? Сверху виден только небольшой бугор. Поверх наката насыпан слой земли, прикрыт мхом и обсажен молодыми деревцами.
Хорошо потрудились здесь Вася и Вестенберг. Немало сил отдал этому хранилищу и он, Мишка. Не зря же Григорий назначил его начальником склада. Он здесь почти что днюет и ночует. Чистит, перекладывает оружие, ведет строгий учет каждому патрону.
Но сейчас, оглядев склад хозяйским глазом, он остался недоволен. Бросилась в глаза примитивная маскировка входа. Отверстие придется заделать наглухо и посадить на его место еще одно деревце. Теперь это уже можно сделать. Все равно хранилище заполнено и надо строить другое. Гриша уже обещал выделить для этого ребят.
Было уже за полночь, когда они вернулись в Прошки. Мишка тихо прошмыгнул в сарай, взобрался на сеновал. Только улегся, как рядом что-то зашуршало.
— Миш, ты?
— Аниська? Чего ты здесь?
— На! — протянула сестра что-то аппетитно пахнущее. — Небось проголодался? Подкрепись…
Мишка ест жадно, быстро съедает большой ломоть хлеба с салом. А Аниська лежит рядом и с участливой нежностью следит за поздним ужином брата. С невольным уважением думает о нем — начальник!..
Зарево над лесом
Вот они — первые искры, принесшие радость. Первое пламя, озарившее лица. И первый большой риск, горький урок.
«О чем вы шепчетесь, милые? Скажите!» — мысленно спрашивает у березок Аниська. «О нем, о твоем Васе. Он скоро вернется, — чудится ей доверительный
Все же Аниська волнуется. И не за Васю, который еще засветло ушел в Освею. Знает, с ним ничего не случится. Обидно, что не сможет встретить его, вот-вот мать позовет в дом.
Ага! Не он ли показался со стороны кладбища? Осмотрелся и скрылся за плетнем. Нет, это не Вася. Ему прятаться незачем. Что за наваждение! Этот человек уже во дворе Васиного дома. Подошел к затемненному окну, постучал. Да это же Владимир Иосифович Вестенберг! Теперь он только ночью появляется в Прошках. Идет всегда осторожно, словно боится кого встретить. Почему?
— Аниська! Где же ты? Пора спать, — позвала мать. И Аниська заспешила домой.
А Вестенберг направился к двери. Она открылась не сразу. Вначале к стеклу прильнуло немолодое женское лицо, внимательно вгляделось в темноту.
— А Василька нет дома, — сказала женщина, выйдя на крыльцо.
Вестенберг не знал, что делать. Мария Петровна — Васина мать — не уточняла, где сын, когда он будет, и в дом не приглашала. А уходить ему никак нельзя было.
— Разрешите подождать у вас, — набравшись смелости, попросил он.
— Ждите, если хотите, — пожала плечами хозяйка. — Только кто же его знает, когда он вернется. С утра ушел. Не знаю, что и подумать.
— Может, где заночевал, — высказал предположение Вестенберг, желая успокоить женщину.
Он понимал ее волнение. По нынешним временам поздняя задержка не к добру. Но Владимир Иосифович чувствовал и другую причину беспокойства: его здесь появление.
И все-таки об этом, касающемся лично его, думать не хотелось. Очень уж он был взбудоражен той неожиданной новостью, с которой поспешил в Прошки.
Тревога за сына заглушила все другие чувства и у Марии Петровны. Так бывало всякий раз, когда Василий уходил в Освею. В последнее время такие отлучки повторялись довольно часто, можно было уже и привыкнуть.
Но сегодня она тревожилась почему-то больше обычного. Может быть, потому, что в этой тревоге слились все события минувшего дня — очередной приезд бургомистра, его крутой разговор со старостой, а затем долгое обсуждение случившегося с Герасимом Яковлевичем и Василием.
Фроленок пришел ночью, когда деревня уже спала. Был он крайне возбужден и расстроен. Многое из того, о чем говорил с ее сыном, она слышала отчетливо.
— Ну и гадюка! Ну и супостат! Ну и бестия! — сыпал ругательства старик в адрес своего обидчика. Василий не узнавал его. Всегда выдержанный и неторопливый, он был предельно обозлен.
— Вы же, Герасим Яковлевич, с ним как-то ладили, — улыбнулся Василий, — даже по чарочке иной раз пропускали…
— Бывало и такое, — согласился Фроленок. — Для людей старался. А теперь, вижу, стараниям моим ноль цена. Прямо к горлу пристал. Требует сдачи скота и хлеба, ругается, грозит!
— Ничего, вы у нас мастер выпутываться. Так и в Освее считают.