Сполохи (Часть 1)
Шрифт:
Вытерев сухим полотенцем ноги настоятеля, служка натянул на них короткие меховые сапожки, подхватил корытце с ножичком, бесшумно вышел из кельи, за ним - послушник.
Варфоломей с брезгливостью глянул на дряблое тело архимандрита, но тут же опустил глаза, затеребил холмогорские лестовки из рыбьего зуба.
– Волею божьей прознал я, владыко, что зреет в обители заговор. Есть противники соборного приговора о Никоновых богослужебниках, других мутят.
– Реки поименно.
– Священники,
– Миряне как?
– Служки да служебники - людишки презренные, сам ведаешь, за тем тянутся, кто силен, бельцы - тож. С трудниками худо: зрима среди них шаткость немалая.
– Голова всему кто?
Варфоломей усмехнулся:
– Нет у них головы, каждый по-своему гнет, однако духом едины и тебя во всем винят.
Архимандрит задумался. Затея с непринятием новых богослужебных книг оборачивалась не так, как было умыслено. Опасения стали подтверждаться на деле.
Под Варфоломеем скрипнула скамейка.
– Дозволь, владыко, слово молвить - задумка есть.
– Сказывай.
– Могу стать той головой, повести куда надо. Мне многие верят...
Настоятель впервые за долгое время улыбнулся:
– Дело. Прими на то благословение... Чую, еще что-то замыслил.
– Не по чину говорить.
– Велю!
– Недалек день, егда богомольцы начнут наезжать, а кой извет на тебя случится, то может он уйти на Москву с клириками...
– Варфоломей умолк, пряча глаза.
– Не молчи, сказывай!
– С каждого человека надобе клятву брать, что никакого письма с ним на матерую землю нету. Хоть это и хлопотно, да верно. Тебе не солгут.
Отец Илья, почувствовав озноб, повел плечами. Зоркий глаз Варфоломея уловил это движение. Проворно поднявшись, старец взял с лавки теплую шубу, набросил на плечи настоятеля. Архимандрит, недовольно подергивая уголком рта, торопливо запахнулся.
– Ты ведаешь мои думы, брат Варфоломей, но не в силах постичь главного: нет во мне страха перед патриархом.
Стоя за спиной настоятеля, иеромонах1 не скрывал злорадной усмешки.
– Смельство твое всему братству ведомо, и я, раб никудышный, пред тобой склоняюсь. Однако береженого бог бережет. Митрополит-то новгородский, Макарий, да вологодский епископ Маркел зело колеблются в принятии новопечатных книг. Вятский же епископ Александр и вовсе в сторону их отложил, служит по-старому. Это слухи, опосля водополья проверим. Коли подтвердятся, надобе принимать общий приговор... на большом черном соборе.
Архимандрит молчал, и Варфоломею не видно было его лица.
– В Ниловой пустыни монаси творили службу по-старому, тихо да мирно, продолжал он вполголоса.
–
– Недалек день, - вздохнул отец Илья, - подымем Север - Никону конец.
– Государь поймет, чья правда. Тебе, владыко, в патриархах быти.
Архимандрит снова глубоко вздохнул и едва не закричал от резкой боли в пояснице. Закусив губу, задержал выдох, ждал, когда утихнет острая колющая боль...
– Не льсти, брат Варфоломей... Ладно. Я тебя не забуду. А сейчас уходи. Ступай... Ну что еще?
– Объявился Герасим Фирсов...
– начал было Варфоломей, но оборвал себя на полуслове, увидев исказившееся лицо архимандрита.
– Сей старец, - проговорил настоятель, едва сдерживая себя, - должен предстать перед черным собором за бессовестный обман бедного брата Меркурия.
– Однако он ждет за дверью. Видно, неспроста.
Архимандрит погладил кисти рук, костлявые, с сухой кожей - как птичьи лапы.
– Зови.
Герасим, войдя в келью, старательно отбил поклоны в ноженьки настоятелю, скромненько встал неподалеку. У Герасима не лицо - пряник медовый, до того радешенек зреть своего владыку в добром здравии.
– Явился, - произнес отец Илья сквозь зубы, - справил делишки-то?
Фирсов коротко махнул рукой:
– Мои дела - тьфу! Видимость одна.
– "Видимость", говоришь! Братия от тебя ответа требует за неслыханную татьбу.
– "Так они умствовали и ошиблись, ибо злоба их ослепила их, - вздохнул Герасим, - а души праведных в руке божьей, и мучение не коснется их". Твои же дела, владыко, пожалуй, похуже будут.
– Что?!
– хрипло выкрикнул архимандрит.
Всем нутром он почуял недоброе: "Неужто опала? Отречение?.. Нет, не похоже. Что тогда?.."
– Не молчи!
– приказал.
– Да уж чего там молчать. В Суме повстречался со старцем Нифонтом. Он нонче у патриарха в приближении, а ездил он сей год на остров Кий, что в Онежской губе...
– Сатана!..
– прохрипел настоятель, непонятно к кому обращаясь.
Будто не слыша архимандрита, Герасим бесстрастно продолжал:
– Приехавши на остров Кий, Нифонт смотрел и мерил его трехаршинной саженью не в одном месте. Вымеряв, записывал, где какое место широко и высоко на все стороны от востока и запада, от лета и севера. А потом в тетрадях записал, где голой камень, где земля, где лес и болото, и губы сколь выдалось на остров, и в которую сторону...
Кулак настоятеля опустился на подручку кресла.