Сполохи (Часть 1)
Шрифт:
– Здорова ли, кума?
– молвил Дементий.
Хозяйка забормотала что-то себе под нос.
– Не гунди!
– прикрикнул стрелец.
– Жрать подавай да пиво из погреба волочи. Аль не признала Дементия?
Сели. Хозяйка, полыхая недобрым взглядом, брякнула на стол деревянное блюдо с квашеной капустой и холодной говядиной, ушла за печь.
– С чего эго она?
– кивнул ей вслед Дементий.
– Праздник, вишь, на носу, а для ей он вроде похорон. Первого нашего Николкой звали, - проговорил Иванко, пристально разглядывая
– Ей больно!.. А мне, мне не жалко?!
– Давно ли помер-то?
– Кабы сам помер, а то...
Хозяйка принесла жбан с пивом, ковшики, так же молча поставила перед мужиками и снова скрылась за печью.
Бориске сунули в руки ковшик.
– Испей, паря!
– Не парень он, мужик ныне, - сказал Дементий.
– Ну-у!
– Попов выпрямился.
– Откуда девку-то взял?
Бориска раскрыл было рот, чтобы рассказать, но Дементий опередил его:
– Нашу взял, нашу. Ну, позвеним, что ли...
После четвертого ковшика стрелец обхватил голову широкими ладонями.
– Жизня наша пошла чем дальше, тем хуже. С ляхами дрались, теперя со свеями схватились. До сих пор пыхтим, и конца не видно... Кемский острог, что на острове Лаппе, воевали свей под осень. Да ты, Дементий, знаешь развалюху эту. Вконец обветшало строение, стены, башни завалились, дерево погнило. Едва успели кое-как подлатать дыры - свей тут как тут. Стрельцов в Кеми собрали гораздо много: и с Сумы, и наших, двинских. Оказался там и я с Николкой... С месяц набеги отбивали, а в последнюю вылазку потерял я Николку.
Он зачерпнул ковшиком из жбана, обливаясь, жадно выпил.
– Пырнул меня один пикинер1 в ляжку, пика скрозь ногу прошла, и упал я мордой в мох. Видел, как на Николку двое насели в железных панцирях. Видел! А помочь не мог... Ее тоска грызет. А меня - нет?! Меня!
Иванко упал грудью на стол, застонал, заскрипел зубами. Переглянулись гости, поняли друг друга. Дементий встал из-за стола, поклонился хозяину.
– Не обессудь, кум. Пора нам. Дни нонче коротки.
Попов приподнял голову.
– Уходишь, кум, крестника Афоньку повидать не хочешь. Скоро и ему черед стрелецкой кафтан надевать. Ну да бог с тобой.
Ехали молча. Денисов часто вздыхал и покачивал головой, а меринок, словно чуя душевное состояние хозяина, шел не торопясь, отфыркивался и косил черно-синим глазом. Темнело, когда подъехали к избе скобяника. Денисов с удивлением причмокивал, оглядывая усадьбу.
Обширный двор и хозяйство скобяника и кузнеца Пантелея Позднякова были обнесены высоким тыном. Еще совсем недавно на месте глухого забора стояла редкая изгородь, а ныне, поди ж ты, не ограда - острог! Изба белая, добротно рубленная, в которой обитала семья Поздняковых, выходила одной стеной с тремя окнами на Курополку. Окна были слюдяными. Маленькие полумесяцы поблескивали в мелкой луженой решетке: Поздняковы славились тонкой работой
Привязав меринка к врытой близ ворот коновязи, мастер кивнул Бориске идем! Однако ворота были на запоре.
– Словно от татар хоронится!
– сказал Денисов и крепко постучал железным кольцом.
Им отворил кудрявый быстроглазый парень в прожженном фартуке.
– Кто будете?
– Входи, Бориска! А тебе, сопленосый, тетка твоя мать, мастера Денисова знать надобно.
Войдя во двор, еще раз подивился Дементий: хрипели в железных ошейниках, рвались навстречу гостям огромные волкодавы. Видно, немало добра нажил Пантелей Поздняков, коли таких псов завел.
Денисов двинулся к высокому крыльцу, но дверь в избу была приперта деревянным колом, и мастер остановился в нерешительности.
Во дворе было много свежесрубленных построек: конюшня, амбары, сарай. В дальнем углу темнело длинное приземистое строение с двумя дымящими трубами. Через приоткрытую дверь виделся огонь горна, доносились вздохи мехов, перезвон кузнечных молотов. Денисов по узенькой тропинке направился к кузнице, Бориска - за ним. Снег вокруг кузницы был серым от сажи и золы, торчали наружу сохи, бороны, тележные колеса без ободов, шкворни.
Вошли в кузню. Сразу обдало теплом, в нос ударил запах углей, каленого железа. Вокруг ближней наковальни стояли четыре кузнеца и, склонив головы, разглядывали пышущий жаром раскаленный кусок металла.
– Пантелей!
– окликнул Денисов небольшого росту коренастого мужика с коротко подстриженной бородой и свекольного цвета щеками.
– А, это ты, Дементий. Здорово, здорово. Чую, скоб да гвоздей опять надобе.
– Угадал. Требуется.
– Пережгли железу-ту, - вдруг сипло произнес могучего склада кузнец, смуглый и черноволосый, как цыган.
Поздняков сунулся к наковальне, схватил веник, начал смахивать окалину, принюхался.
– Егорка!
– Тут я, Пантелей Лукич, - отозвался тот самый парень, который отворял ворота. Был он чем-то неуловимо похож на Позднякова.
– Твоя работа, - зашипел хозяин, подскочил к Егорке, смазал ладонью по затылку. Голова у парня мотнулась.
– У-у, черт пахорукий!
– Не ведаю как, Пантелей Лукич, - тихо проговорил Егорка, отводя в сторону лицо.
Поздняков, как воробей, прыгал около него, тряс кулаками.
– Во, Дементий, любуйся! Дал господь племянничка. Кормлю, пою, а все без пользы. В лес на охоту - хлебом не корми, а в кузне, как тот швец Данило: что ни шьет - все гнило. В солдаты отдать его, что ли... А? Ей-ей, отдам!
Егорка исподлобья вспыхивал взглядом.
– Воля ваша, Пантелей Лукич.
– Моя, моя воля! Батька твой вконец спился. Был кузнец - золотые руки, ныне - последний питух, голь перекатная. И ты по той же дорожке покатишься, коли к делу не навыкнешь... А вы что рты раззявили?
– Поздняков крутнулся к кузнецам.
– Работать, работать!