Соната Ужа

Ракитина Ника Дмитриевна

Вбегали и выбегали гонцы. Двери хлопали. По келье метался сквозняк. Агле подобрала под себя ноги, скорчилась, упираясь лбом в колени. Внимательно слушая и запоминая все сказанное здесь.

— За каждую каплю твоей крови буду распинать хамов медленно, — Агле уже забыла, какой у него басовитый голос. Она вскинулась и спрятала дрожащие руки за спину.

— Это все притолока... А потом я упала. В овраге ободралась, — хрипло отозвалась она, не представляя, какой у Натальи голос. И не разопнут ли вот-вот саму Агле за самозванство. Хоть Гражины рядом

не было!

— Все равно. Они же к тебе ломились? А я был слишком занят, прости.

От Гната воняло луком и несвежим бельем. И выглядел всесильный претор не лучшим образом — чернота и мешки под глазами, резкие морщины, колючая седая щетина… на лице Луция Сергия точно лежала печать смерти.

За те дни, что Агле его не видела, претор словно постарел на двадцать лет. Стал одутловатым, обрюзгшим, неопрятным. И еще более мерзким.

Ведьма, как улитка в раковину, спряталась за руками.

— Прости, девочка моя. Тебе, конечно, лучше бы уехать.

Луций приподнял указательным пальцем раздвоенный кончик носа:

— Но центурию я тебе в сопровождение выделить не могу, заняты все. А децима передерется между собой, решая, кто первый начнет тебя лапать.

— Они уступят десятнику, — Агле выдавила смешок.

Неужели все действительно так замечательно, подумала она. Неужели авторитет Гната кончается за воротами Твержи? А бургомистр? Голова кружилась от усталости, голода, потраченных сил. На новый высмотр глазами ворон ведьмы бы не хватило. Да и в ратушу умную птицу не загонишь дальше подоконника...

— Сильно болит?

— А?.. — ведьма плотней завернулась в плащ. — Нет, терпимо. Я с тобой останусь.

Качнув смарагдовыми серьгами, опустила голову, пряча глаза за ресницами. Она знала, что не задумается убить претора, если это будет необходимо. Но его смерть едва ли решит исход войны. Разве слегка перевесит чашу в пользу мятежников.

Но от вида и вони Гната тянуло вырвать. И Агле заставила проступить другой образ. Мягкий глубокий голос, от которого подгибались и сладко ныли колени. Ореховые волосы. Зеленые глаза. Всей душой Агле потянулась к нему. И осеклась.

Плевать ей на мятеж! Здесь, в бунтующей Састине, рядом с Гнатом она только ради Юргена.

Луций Сергий поцеловал, как облизал, грязную руку Агле. Позвонил в колокольчик. Приказал вбежавшему порученцу:

— Устройте арью. И горничную ей отыщите, что ли...

И разобравшись с любовницей, как проблемой досадной, но неизбежной, вернулся с делам.

А Агле пошла за провожатым.

В горничные ей определили жену коменданта — бабу своенравную, мрачную и дотошную. Та принесла ведьме чистую одежду, таз и кувшин с горячей водой для умывания, полотенце и грубый завтрак. Вино, подавляя рвоту, Агле выпила, кашу есть не стала. Умылась, сменила плащ и отослала обиженную бабу прочь, властью наказав умерить любопытство.

Теперь голова болела уже у той. А ведьма наконец спокойно заснула на мягких подушках и чистых простынях.

Следующие дни отличались

разве что тем, в какой из незаметных уголков Твержи кралась Агле, чтобы оставить там знак мятежникам. Тайники она постоянно меняла. Как послания покидают крепость-тюрьму, кто почтальон — она не представляла. Но те исчезали, а сама Агле оставалась свободной — значит, все делала правильно.

Были еще обильные трапезы в компании претора, редкие прогулки по двору. Больше всего ведьма боялась, что однажды распаленный вином и похотью Ингевор станет домогаться ее. Но случилось худшее: объявилась Гражина.

Серый призрачный котик, испуганно пискнув, завился и исчез туманом. И Агле словно почувствовала себя голой. Забилась в самый угол лежанки, за печную трубу, укрывшись одеялами и почти перестав дышать.

Но настоятельница Дьены даже не глянула в ее сторону. Вместе с претором склонились над огромной картой Подлунья, расстеленной на столе. За ними горела свеча, нимбом окружала склоненные головы с переплетенными прядями волос, и Агле едва подавила в себе желание пнуть арью Вакарас в тощий зад. Ей вдруг стало смешно и — совсем не страшно.

— Раздавим бунт — всех на фонарях развешаю, — Гнат хлопнул по столу. — Начиная с бургомистра. Предатели!

Он прошелся туда-сюда, выплескивая раздражение.

— Кинул же им этот суд: нате, жрите, утрескайтесь! Вот вам еретик, оборотень, отцеубийца! А весь город за него... За твоего... брата.

Луций повертел головой в тесном вороте:

— Ты промахнулась, труп оказался не тот. А все одно слухи ползут, что Юргена убил я. И нарочно перепрятал тело, чтобы народ не дознался, отчего тот помер. Пуще того, сплетню пустили, что князь похоронен заживо. А третьи — так вовсе твердят, что он взял и воскрес!

Он сдавил арью Вакарас так, что та уже едва дышала. Еще капелька власти, влитая в Гната — и тварь эта вовсе умрет. Но Агле так ослабела, что ничего сделать не смогла.

— Не… не… — прохрипела Гражина. Претор разжал ладони.

— Я измотался весь. И... еретику этому... завидую! Тому, что твой братец почти сравнялся в почете с самозваным Сыном Единственного, в которого верует. Веровал, — словно выплюнул он. — Чудо о Славящем, Чудо о Воскрешении… Сколько там еще положено чудес?

Гражина морщилась и терла грудь. Агле был четко виден ее скомкано-яростный профиль.

— Плюнь и разотри! Сдох он! Иначе бы слухи давно уже всплыли!.. Что в Довре у нас? А то я нить потеряла.

Луций Сергий уселся, положив локти на стол, а лоб на сжатые кулаки.

— Х.ня в Довре. За морскими силами мятежников следили в четыре глаза. Я бросил туда всех соглядатаев с побережья. Жрали, пили, сорили золотом — хватит тверженскую площадь замостить… Нам докладывали каждый шаг. Я две когорты оторвал от Састины, отправил в Довр на усиление, повернул туда же весь идущий на Ауле отряд. Распорядился укрепления подлатать. Им повезли пушки из самых новых. Город не обойдешь — кругом болота. Два-три охотника проберутся — не армия...