Соната Ужа
Шрифт:
— Рассказывай.
— А чего, — ныла рыжая. — Заперли нас с нянькой в каюте. Оттуда еще проще было сбежать, чем из башни. Тогда все к отплытию готовились, никто по сторонам не смотрел. Доплыла до берега… Потом мужские шмотки раскопала.
Те самые, у пажа краденые, припомнила Агле. А Майка возилась, сопела у барона на коленях, не зная, то ли вырываться и бежать, то ли злиться, то ли расплакаться.
— Ага, — сказал Нель. — А Наталья сему не препятствовала? А мужскую одежду кто тебе приготовил?
— Уж точно не я! — огрызнулась ведьма, заметив, что
— Наталья сама ушла. Прощаться с женихом. — долговязая рукой вытерла распухающий нос. — А мне с тобой даже проститься не дали!
— Ты на жалость-то не дави, — скорбно сказал барон. Но по его лицу, даже по-ведьмовски не заглядывая в голову, сделалось Агле понятно, что совсем не интересно Нелю, как девица сбежала. Подпоила ли Наталью сонным зельем, сапогом промеж ушей оглоушила... И кто для беглянки мужскую одежду приготовил. А вот что она под рукой, рядом, заставляло сердце белобрысого биться сладко и неровно.
И ведьма была готова заплакать — от зависти к этим двоим. И от жалости к себе. Все, к чему она стремится... все, чего добивается... — прахом высыпается из рук. Разлетается пушинками одуванчика.
Она закашлялась, прикрывая лицо ладонями, и заторопилась уйти, чтобы не видеть, как вот сейчас Нель Береш завалит долговязую на сено, чтобы самым доходчивым образом подтвердить законность права на ней жениться.
Не станет Агле тому свидетелем. И не верит в слова барона, что тот лишь старается удержать князя Вакараса от необдуманного брака с рабыней. Это он врет. Может быть, князю. Может быть, себе самому. А что ведьме этот брак на руку...
— И как тебя не обнаружили? — полетело веселое ей в спину.
Майка хихикнула:
— Варкяйцы думали, что я галичский, галичане — что от Шенье… А командирам я на глаза старалась не попадаться. А конюшенных мальчиков кто когда считал? Примазалась к хвосту войска и вместе с вами в Навьи ворота вошла.
— И что с тобой теперь делать, дурища?
— А что хочешь, — Майка громко всхлипнула.
— Зря косы отрезала. Ступай к своему главному, передай, что ар Нель барон Береш, знаменосец магистра, забирает тебя к себе...
Дальше Агле не слушала. Бежала, придерживая подпрыгивающий нож у бедра, в башню, куда определили раненных. Переступая через спящих, добралась до Рошаля. Тень угловатой фигуры канцлера лежала на стене. Сам он тревожно спал, уложив руки на стол и уронив на них голову. Сопел, дергал коленом. Свечка догорев, прилепила волосы Анри к столу.
Он дернулся, зашипел сквозь зубы и зыркнул на ведьму круглыми, как у совы, глазами:
— Я же сказал тебе отдыхать!
И тут же, прикрывая рот руками, оглянулся, не потревожил ли кого. Свежий травяной дух из распахнутых окон мешался с вонью крови и гноя. Котелки с травами шипели на углях.
— Дядя Рошаль!
— Ого! — он приподнял смоляную бровь. — И о чем ты. новоявленная племянница, хочешь меня попросить?
Ведьма бухнулась на колени, желая и боясь схватить его жесткие ладони:
— Я... просить, да. С твоего разрешения отправиться в Састину для высмотра.
—
— Медальону время надо для отдыха! А вам разведчики там нужны! Лисой я быстро добегу напрямки...
Рошаль наклонился, точно собираясь поднять Агле подмышки и поставить на ноги. Но тоже не притронулся к ней.
— Точно ли для нас высматривать станешь? Или торопишься кому сказать, где мы есть?
Словами хлестнул, точно веткой по глазам. Ведьма всхлипнула глухо и хрипло и зубами вгрызлась в мякоть руки под большим пальцем.
— Ну-ну, — сказал Рошаль. — Лисой-то быстро добежишь. А дальше? Так и станешь бегать по Састине голая?
— Украду одежу. С веревки сниму.
— Ладно. Воля твоя.
Заглянув в темные глаза законника, ведьма поняла, что он не смеется и не издевается. Наоборот, уже стремительно думает, как с наибольшей выгодой воплотить ее план.
— Но простых агентов там у нас хватает. Сможешь добраться до претора?
Ведьма сглотнув кивнула.
— В ведьмовской силе, сметке, остальном тебе не откажешь, — канцлер встал и наконец поднял Агле на ноги. — В Састине каша сейчас. Может и выгореть. Скажешь, что лекарь — может, и в Твержу пустят. А дальше сильно не рискуй. Что высмотришь — то наше.
Законник ладонями сильно сжал Агле виски и наклонившись, прижался лбом к ее лбу. Примерно так же она поступила с Натальей, чтобы дознаться, где шастает Майка. Но Анри не отбирал — он делился. Столица вставала перед ведьмой, как наяву. И Твержа — тоже. Все, что было известно о Састине, ее закоулках, укреплениях, тайных норах и потайных ходах — все сейчас раскаленной печатью впечатывалось ведьме в голову. Места, где ей придется оставлять сведения. Условные знаки — раз она толком не умеет писать... Где прятаться, куда бежать, где искать помощи...
Агле думала, она сейчас выгорит изнутри. Но и знания, и боль разделили с ней обитатели гримуара. А пара сильных пощечин заставила очнуться.
— Вещей с собой не даю — все одно лисой побежишь и голой распревратишься. Но чем богат...
Рошаль развел руками. Был законник сам серый, и его слегка шатало. Он нашарил рукой табурет и присел. И продолжал держать Агле, пока она приходила в себя.
— Ох, снимет мне за тебя Юрген голову, когда дознается, — протянул он усмехаясь. — Ну, иди уж, лиса драная. Многие люди тебе потом спасибо скажут, когда благодаря разведке твоей в живых останутся.
Вот словно мысли ее, что были во дворе, подслушивал.
Опираясь на локоть ведьмы, канцлер встал:
— Идем, из замка тебя выведу. Ты ведь паролей не знаешь.
И, пробираясь между раненными, первым пошел к выходу из башни.
Глава 23
1492 год, июнь. Састина
Агле добежала до Састины около полуночи, когда Звездный кол прочно застрял в зените, и Верпея наматывала на него свою пряжу. Дул прохладный ветерок, ерошил лисью шкурку. Лапы болели и подгибались.