Соната Ужа
Шрифт:
Князя, сорвав доспехи и одежду, на веревках подтянули к перекладине, прикрутили лодыжки и запястья. И гвоздями приколотили к кресту...
— Тебе надо — вот ты и иди! — орала Майка, вынуждая Агле очнуться. — Эй, ты чего? Что с тобой?!
— Голова закружилась, — ведьма с трудом выплыла из видения. — Правда, пойду я...
Ей хватило сил выйти за двери и там уже сползти по стене. Увиденное корявым выворотнем вертелось в ней, не желая отпускать, как не желает отпускать хвороба. Агле скорчилась, прижав колени к животу и обхватив их руками. И покачивалась, баюкая боль. Майка ей отказала. Юргена не спасти...
Вдруг
Котю, котю серый,
Не ходи ты в двери,
Не ходи по хате,
Не буди дитяти...
Агле вдруг подумала, что никогда не знала своих родителей. Из родни у ней был только дед Роман. Когда она чуть подросла и стала замечать, что у других детей есть мать и отец, то забросала деда вопросами. А он взялся за хворостину. Любопытство Агле резко увяло, и она не спрашивала больше. А теперь и некого.
Но сейчас ведьма была уверена, что видит свою мать. Что детский разум запомнил картинку и выплюнул на поверхность вместе с колыбельной, когда пришло время.
И что это по-настоящему важно. И мать-знающая вернулась из Нави, чтобы Агле помочь.
Она стала напевать вместе с тенью женщины на стене. Огонь факелов, освещавших коридор, поник. А за дверью в спальню Майки упало что-то тяжелое.
Глава 18
1492 год, июнь. Замок Ауле
Агле вошла в спальню. Майка упала там, где ее застиг сон, на ковре у кованного сундука недалеко от двери. Упала расслабленно, ничего себе не сломав, в чем ведьма убедилась, ощупав ее. Майка только недовольно отбивалась и ворочалась, но продолжала сопеть, не открывая глаз. На вытянутой руке побрякивал, скользким салом сиял нелепый янтарный браслет.
"Береш все же отдал или украла?" — подумала ведьма мельком — не до того ей было, чтобы разбираться. Отыскав в спальне нож, она отрезала кончик одной из Майкиных кос, самый краешек. И зажав пушистый комочек в потной ладони, вздыхая от счастья, сбежала. Не забыв прихватить одежду, что лежала на сундуке. Похватала, что было: свое не по росту будет. Вернет после.
Еще она заботливо укрыла спящую одеялом.
"Перо черного петуха, крыло нетопыря..."
Наполовину сгоревшая свечка отекала восковыми слезами. Завтра Наталья или сам управитель Вовк станут пенять Агле, что дорогие свечи жжет, когда могла бы обойтись сальным огарком или светом очага. Но теперь ведьма, навалившись на стол, читала, ведя пальцем по списку на желтой пергаментной странице гримуара. Стоило ведьме вытащить книгу, та открылась сама.
У ног вился и мурлыкал призрачный серый кот.
Агле слышала, что у каждой ведьмы бывает дух-покровитель, приживал: или приблуда, или тот, кого ведьма слепит из собственной силы сама. Просто до сих пор никакого приживала у Агле не было.
И гримуар внезапно оказался без дыры внутри для магистерского медальона. Обычная книга. Ну, не обычная, но все страницы на месте.
"...залить кипящим молоком, бросить волос того, в кого собрался
Агле поспешно и послушно повторяла рецепт, досыпая в горшок на огне нужное, а остальные волосы Майки сложила впрок в полотняный мешочек и зашила красной нитью в три стежка. Перемотала веревочкой и собиралась повесить на грудь, но пока передумала. Затолкала под деревянный оклад книги.
Их надолго теперь хватит. Месяца на три, коли разумно использовать. Лишь бы не заметил никто, что Маек теперь иногда будет две. Тени метались по потолку и стенам, зелье в горшке поднялось и опало. Агле сняла его с огня. Отлила в оловянный кубок. Задвинула все засовы на массивной, окованной железом двери. Разделась донага.
"Как выпьешь — черенок ложки зубами зажми", — подсказали голоса. И ложись, не то свалишься...
Зелье было никаким: ни жгучим, ни горьким. Противным разве что, точно сажи в молоко намешали. И горячим. Ведьма шумно дышала, обожгла язык. Зажала черенок деревянной ложки зубами, улеглась на постель. И тут началось. Словно жилы из нее вытягивало, кости выворачивало, разбирало по мослу и соединяло снова. Она тряслась и металась по кровати, едва не скатываясь на пол, готовая завыть в голос — да ложка мешала: и заорать, и язык прикусить, и зубы выкрошить.
Темнота омыла темным покрывалом, омыла и выпустила. Потная, ровно мышь, поднялась Агле на слабеющие ноги. Ее шатало, выпитое рвалось наружу, и она отрыгнула черное в миску. Хватаясь за мебель, добралась до мутного зеркала. И отразилась: не сама, долговязая Майка с рыжими косами и загорелой кожей. Треугольник волос на лоне был не рыжим, а черным. И запах... пахла она иначе.
"Времени у тебя до свету", — прошептали голоса.
Ведьма кинулась одеваться. Пальцы не повиновались, шнуровки путались, она застревала в камизах и выглядела чучело чучелом. Волосы растрепались и лезли на глаза.
— А кольцо?! — вдруг вскинулась она, готовая заплакать.
"Палец перевяжи, хватит этого..."
Растрепанная, босая, Агле осторожно вышла за двери в бесконечный полутемный замковый коридор. Пожалуй, теперь даже родной отец не признал бы, которая Майка настоящая. Как в сказке: волос в волос. голос в голос...
Агле шла, держась за выступающие из стены камни, как давеча Нель, запиналась, спотыкалась и часто останавливалась, переводя дыхание. Ноги подгибались. Она казалась себе неуклюжей и длинной и никак не могла справиться с новым телом. А надо было спешить.
...Будет котенька урчать,
Будет дитятко дремать...
Перед ней и за ней послушно никли огни.
Стражники перед спальней Юргена дремали в неустойчивом равновесии, опираясь на протазаны. Агле протекла между ними и обеими руками уперлась в неподатливую дверь, надеясь только, что та не заперта. С ключом она бы по примеру Майки справилась, но если засов заложен...
Серый призрачный котейка, уплощившись, скользнул в щель под дверью. Ведьма не представляла, чем он поможет, но засов заскрипел, и дверь стала приоткрываться. Откинувшись, налегая на ручку, ведьма затворила ее изнутри. И первым делом, подбежав к окну, глянула на дырчатую обкусанную луну. Та и не думала сдвигаться к окоему. И петухи не пели — точно всех их разом отправили на замковую кухню. Хотя в преддверии войны и готовя войско в поход... могло статься.