Соната Ужа
Шрифт:
— Раз я твоя рабыня, я с тобой останусь!
Она вытянулась на постели, принимая позу, которую считала самой обольстительной. Выглядело это смешно, нелепо и, как сказала бы Гражина, подумалось Агле, вульгарно. Но пот полз у барона по лбу, губы пересохли, а уд рвался из штанов.
Береш вцепился в стеклянный кувшин обеими руками и хлебнул. Вино потекло по небритым щекам и подбородку. Взгляд скосился... Агле поняла, бырон видит! Бегущих-текущих вокруг груди и лона Майки стеклянных змей, сладко воняющих
— Агле! С.ка! Я ей голову откручу! Зачем это ей?!
Взбешенный Нель швырнул в Майку ее же платьем. И грубо выкрикнул:
— Одевайся и пошла вон!
Она путалась в подоле и рукавах, и барон, не обращая внимания на слезы и ойканье, натянул дуре платье через голову, кое-как обдернул:
— Пошла! Нет, постой!
Перекинул Майку через колено и пару раз от души шлепнул по упругим ягодицам.
— А вот теперь пошла!
И стал остервенело расчесывать себя между бедрами.
А Майка в слезах и соплях выскочила из спальни, едва не снеся Агле с ног. Снова сунула голову в дверь:
— Я тебя ненавижу!!!
Дробно простучали пятки по камню. Барон зевнул. Связал узлом светлые волосы и побрел к двери. Плотоядное выражение его лица заставило ведьму шарахнуться и сбежать.
Она уже думала, что на сегодня избавлена от этой сладкой парочки, и пора выбираться из замка — как на плаху. Но Майка, словно ведомая темным инстинктом, врезалась ведьме в живот:
— Он меня не любит!!!
—Тихо! — Агле заволокла долговязую в ближайшую комнату. Она чувствовала: Нель тоже рядом. Но шептать не стала. Голоса из гримуара подсказали, что если барон Береш увяжется следом, то гонец Гражины не изнасилует ее больше. И к чему ждать случайного спасителя, когда можно привести его с собой? Ведьма не чувствовала себя ни злой, ни коварной. Просто игрушкой больше быть не хотела.
— Хватит слезы лить! Толком говори! — прикрикнула она на Майку. чувствуя, как истекает время.
— Он меня не любит!
— Позы обольстительные принимала? Платье сняла?
Майка затрясла головенкой, подтверждая.
— Я ему не нужна. Он меня… отшлепал!
Агле прикрыла рот рукой, точно откашливаясь.
— Мне теперь только в омут! — рыдала долговязая.
— Тьфу на тебя! Если бы он не любил, разве бы стал браслет обручальный готовить?!
Нель аж захрипел по ту сторону двери, недоумевая, когда коварная подслушала. А нечего было коридорами шастать и песни неприличные горлать.
— Вот что, Майка, — Агле обдернула на подружке платье и обстучала плечи. — Недосуг мне сейчас. Ты иди спать. Да и Нелю твоему недосуг. У мужчин война. Мы позже еще попробуем.
— Он уедет, и его убьют! — надрывалась долговязая.
— Убьют. Если такое болтать станешь. Реветь и на шею вешаться, когда он на другом сосредоточиться
— А если не скажет?! — проныла Майка.
Агле сердито пожала плечами и пинком выставила подружку за двери (Нель успел отскочить в темноту). Проследила, как та, заплетаясь нога за ногу, идет по коридору. И побежала в другую сторону.
Барон крадучись двинулся следом. Но Агле, усилившая чувства магией, слышала каждый его шаг, сопение, даже бормотание: Неля терзало любопытство, куда и зачем ведьма отправилась среди ночи. Не на свидание же! Любопытство это зелеными искрами разбегалось во все стороны по коридору. И, кажется, даже подсвечивало ей путь.
Спустившись по наружной лестнице, Агле пересекла внутренний двор и свернула к боковой калитке. Нель громко "недоумевал" позади, как она собирается покинуть Ауле, лисой обернется, что ли? И шумно сплюнул, поняв, что у ведьмы ключ.
Стражник, недавно приставленный к калитке, зевнув, отодвинулся, давая пройти. Заперев калитку за собой, Агле остановилась, прислушиваясь и чувствуя, как волоски дыбом поднимаются на затылке — это Береш пытался прощупать караульного, не зачарован ли. Еще Агле услышала жаркий шепот:
— Ты зачем ее выпустил?!
— За травами! Некоторые только в полночь срезать можно, — стражник громко зевнул. — Не первую ночь ходит. Князь Виьольд позволили.
— Как же, травы! — не поверил Нель. — Да что ты возишься, пень болотный?
— Дак ключ!
Ведьма скрипнула зубами, жалея, что заперла калитку за собой. И стоя под стеной мерзла, пока барон бегал за вторым ключом.
Когда он выскочил, Агле уже успела пересечь по бревнышку ров и чуть ли не до колен утонула в росе. Булыжники двора были влажными и холодными, но в траве показалось холоднее. Поджимая пальцы и высоко поднимая ступни, поплыла она в туманах, стараясь, чтобы силуэт в темном плаще ясно рисовался на фоне серебрящейся впереди воды.
Шла медленно, наклоняясь, раздвигая травы, некоторые срезая ножом или выкапывая, и, казалось, внимания не обращала на то, что творится за спиной.
И вдруг — исчезла. Береш дернулся туда-сюда, как потерявший след гончак.
Агле и сама испугалась, очутившись в полной темноте, когда луну закрыла хвостатая туча. Впереди был топкий озерный берег. И она вполне серьезно опасалась поскользнуться и утонуть.
Там плескало и плюхало. То ли щука ходила под берегом, то ли в грязь врезалась лодка. Робкий огонек замерцал между лозняками трижды и погас.
— Думал, ты уже не объявишься. Больному и сдохнуть не долго. А я ой какой больной…