Соната Ужа
Шрифт:
— Не оглядывайся.
Но ведьма, не утерпев по женскому любопытству, кинула взгляд искоса: вместо человека рядом с ней скользил, изгибаясь, уж в золотой короне. Еще взгляд — рядом уверенно и... отстраненно — идет человек.
Буреломная чаща раздалась, пропустив их к ветвистому оврагу. Глубокий, широкий, он дышал холодом и казался непреодолимым.
Юрген снова перекинулся в ужа. Узорчатое тело легло через овраг. И Агле по нему, как по мосту — над гнилыми туманами и острыми зубьями обломанных сучьев — побежала с одного
Лес уступил поляне с густой травой. Бочажок посередине был, словно зрачок, а ели, окаймлявшие поляну, казались ресницами. Луна отражалась в темной воде, серебром сияла на цветущих ночных кубышках.
Когда Юрген повел ведьму в воду, она испуганно дернулась. Но горячая, сильная ладонь на спине не позволила убежать.
— Идем. Тут не глубоко.
И Агле, не терпевшая воду, покорно вошла. Оказалось действительно неглубоко.
Дно было песчаным, ровным, мягким. Коричневая вода, полоща юбку, колыхалась вокруг. Ведьма глянула на свое отражение. Смешная лисичка помаргивала с воды. Рядом тянулось к небу узорчатое ужиное тело.
Шишечка, упав с ольхи, разбила отражение. А когда вода перестала морщить, в ней видны были только люди. И луна со звездами над ними.
Там, где князю было чуть выше колен, он остановился. Пригоршней зачерпнул теплую воду, брызнул Агле на лоб, живот и плечи:
— Во имя Единственного, и Сына Его... Прими искупление, и да станут Двое тебе защитой…
Загородившись волосами, ведьма глядела на Юргена. Как капли текут по смуглым щекам и в распахнутом вороте. Их так хотелось слизать языком, ощутить вкус солоноватой кожи...
— А ты?!
— Я буду защищать тебя, пока не умру — сказал он серьезно.
Ведьма вдруг словно взлетела. Она увидела Подлунье сверху: реки, озера, колючие щетки лесов и белые ленты дорог, заливные луга, квадратики полей, сонные деревеньки и городки, громады храмов и укреплений... И Ужа, обернувшегося вокруг мира, чтобы его защитить. Шкура была в узорах, как в шрамах. И острые зубцы короны сверкали под луной.
Агле бурно дышала. Грива разметалась, кудрявой шапкой лезла на глаза. Потянувшись на цыпочках, ведьма заглянула Юргену в глаза.
— Я ведь пойду с войском.
— Да. Нам очень нужна твоя помощь. И как лекарки, и как ведьмы.
— Майка сказала, вы обручитесь завтра.
Он кивнул. Понимая чуввства Агле, князь, возможно, как-то и хотел смягчить известие, и не мог соврать.
— Но она не едет с тобой? Ты не женишься?
— Агле, — он отстранился. — Я ухожу на войну. Все мое имущество и так отошло Витольду. Не хочу, чтобы Майка стала молодой вдовой. Обручения вполне достаточно.
— Можно, мы посидим немного?
Они уселись рядом, опустив ноги в воду. За еловые верхушки катилась дырчатая луна. Горячее тело Юргена грело ведьме левый бок. Голоса из гримуара
— Прости то, что я скажу. Если зачнешь ребенка — не так страшно умирать.
— Я не собираюсь умирать, — он тихонько фыркнул. — Как не собирался сидеть за решеткой, пока мою страну раздирает междоусобица. Пока каждый недостойный мнит себя королем. Это зряшная трата времени. Я вцепился в эту жизнь и держусь за нее.
— Я тоже.
Князь обвел ладонью ее щеку. Ладонь была горячей и шершавой:
— Ты должна была сказать мне о Гражине.
— Я боялась! Я боюсь и никому не верю. Верую... Даже голоса из гримуара, бывает, мне врут. Даже дед Роман... Я пойду...
Он остался сидеть на холме. И в его ореховых волосах путался месяц.
Агле уходила, словно вырывая Юргена из себя. Словно с каждым шагом расставалась. И обратная дорога в Явь оказалась удивительно коротка.
Ведьма прибежала к Майкиному покою и изо всех сил заколотила в двери. Долговязая выползла недовольная и сонная. Она хваталась пальцами за засов, голова клонилась, на щеках все еще виднелись дрожки высохших слез. А на запястье постукивал нелепый янтарный браслет.
— Ты чего? — раздраженно спросила она.
Агле встряхнула ее за плечи, чтобы разбудить:
— Идем! Ты должна...
— Куда?
— К Юргену. Ты должна эту ночь быть с ним! Зачать от него...
— Че-го-о? — Майкин рот округлился, а глаза приобрели почти осмысленное выражение. — Ты совсем сдурела? Думаешь, если ты моя подружка и... и ведьма, то ровня мне и смеешь мной командовать?!
— Я не смею. Я прошу.
Агле встала на колени, умоляюще сложив руки на груди. Кучерявые волосы рассыпались, укрывая ее, как плащом. В глазах туманилось. Виноваты были то ли слезы, то ли льющийся в окно лунный свет.
— Да кто он такой, — ярилась долговязая, — чтобы я... такое...
— Я думаю... Он сын Единственного.
Словно колючей веткой хлестнуло в лицо. И рот наполнился кровью.
...Девочке-сосенке отсекли лапки, обрубили верхушку и, притащив из леса неструганое бревнышко, приколотили с коней поперек. Сизые колючие ветки валялись под крестом, ломались под копытами. Раны деревца истекали смолой. Он был душным — этот запах смолы, ландышей, крови, наползающего дождя.
Наставив копья, пялились из седел крыжаки.
Грязно-белые чуги со знаком «тау» поверх кольчуг. Округлые хауберки до бровей. Латные рукавицы; железные пластины на юфтевых сапогах...
Лещина качнулась, пропуская еще одного всадника — сутулого юношу в рясе. Юноша отбросил капюшон за плечи:
— Бра-ат… Не ждал? Думал, что я умерла, верно?
Гражина, ступив на чью-то подобострастную спину, сошла с коня.
Сдернула с шеи Юргена княжескую гривну, оскалившись, стиснула в ладони, поднесла к глазам, наблюдая сияние смарагдов. Махнула рукой.