Соната Ужа
Шрифт:
И прости...
"Не исправишь ничего!" — подумала Агле, отползая и прячась за сосновый комель. Чешуйки смолы липли к юбке и ладоням. После не оттеребишь, не отстираешь. Не вытравишь. Как и ее любовь.
Юрген поднял с песка горсть янтарных осколков — янтарь попадался здесь на каждом шагу — и, держа на ладони, смотрел сквозь них на свет. Янтарь светился, в нем проступали пузырьки и полоски. И в лад с ними звучали и путались в голове чьи-то голоса.
...Ты меня вспомни
Моя любовь...
Агле видела, он прислушивается к чему-то неслышному. Она почти
Князь поерзал липкими плечами, поправляя рубаху. Сунул за пояс янтарины. И засмотрелся уже на плывущие над Ауле облака. Подошел Рошаль, подъехали остальные. Шенье привязывал к ивняку коней.
— Магистр, — стал выговаривать законник. — И сколько ты еще собираешься бродить по берегу без охраны? Тебя уже только ленивый не просил! Упрямец!
— Мертвым можно.
— Ну, и где эта ведьма? — с досадой озирнулся Береш. — Или без нее начнем?
Агле сердито отерла слезы и шагнула из тени:
— Я здесь!
Они собрались голова к голове, князь Вакарас открыл медальон.
— И как пользоваться этой штукой? — бухтел Рошаль, сквозь лупу, висящую на цепочке у него на шее, разглядывая золотую спираль с буковками и блестящую золотую, исчерченную резами иглу.
— Погодите, — Нель отпихнул плечом Шенье. тот надулся, но смолчал. — Вот здесь я прочитать могу. Этот вот клубок... на нем отмечены все точки входа. Вот эти светятся красным, здесь я уже побывал. Эти две в Гербеле, — он отнял у законника лупу — тот хмыкнул — и поднес ближе. — А вот эти зеленые — известные мне входы в Састине. В сгоревшем Старом городе, и вот тут, под обрывом Састинки, ниже Твержи. И в Архикафедральном соборе... Ого!
Спираль, зависнув воздухе, крутилась, приближая названные места. Тут уже даже лупа Рошаля ни к чему была.
— А если входов-выходов нет? — почесал кучерявую шевелюру Шенье.
— Тогда просто надо представить, куда хочешь попасть, — робко сказала Агле. Голоса из гримуара точно погладили мимолетным касанием ее по голове: правильно говоришь, правильно.
— Тогда куда отправимся? — спросил недовольный Нель.
— Куда-нибудь не слишком далеко, — зеленые глаза Юргена смеялись.
— Нет!
— Да-т! — князь сжал морщась сжал колючий клубок в ладони, и осторожно коснулся иглой одного из извивов. Миг — и точно открылось изогнутое окошко, арочная дверца, и вместо моря перед собой они увидели замшелые валуны, густые папоротники и корни, обхватившие камень.
— И вот я не понял! — заорал Береш. — Где все ужасти? Мрачные переходы, похожие на кишечник? Темнота? Вонь? Что, — он распахнул глаза, — и так можно было?
Агле тоже была удивлена. Она ждала, что Навь как-то проявит себя, мир повернется оборотной стороной. Хотя бы огненную реку по хлипкой кладочке придется переходить. А не просто — шагнуть из одного места в другое. Сразу. Внутри нее все сжалось. Но перед Юргеном было стыдно оказывать свой страх. Он не испытывал ни малейших сомнений.
Князь вошел под арку первым. А запоздавший Береш едва успел убрать пятку, как арка замкнулась, разбежалась золотыми пылинками-мотыльками. И холод древнего леса опахнул, заставив поежиться, спереди,
Мужчины выдохнули хором.
— Юрген, ты... как? — законник-лекарь откашлялся.
Князь пожал широкими плечами. Оглянулся. Берег Рушенеца убегал вперед, загибаясь на окоеме. Там были руины какой-то хижины, очень похожей на хатку ведьмы в лесу у озера. А чуть дальше — наклоненная старая береза. И мир вдруг словно качнулся, точно что-то сместилось в нем. Будто солнце погасло на миг или ушло за тучу. Пахнуло курослепом и разрытой землей. А когда сверт вернулся, на траве под березой качнулась, резко выделяясь, тень петли.
Рошаль успел подхватить Юргена под руку. Жестко сказал:
— Не смотри туда!
Князь был бледен. Он раскрывал рот выброшенной на берег рыбой и — не мог сказать ни слова. Законник так и повел его от берега, заслоняя от остальных. Пока не попустило.
Какое-то время Вакарас сидел на обомшелом валуне, остальные молча стояли над ним. не вмешиваясь. Агле едва сдержалась, чтобы не кинуться ему на помощь.
— Янка... — наконец сказал князь. — Ян...
Помахал рукой, точно хотел коснуться светлой головы Неля.
— Все. Простите.
Анри пожал плечами. Кажется, все понимали, в чем дело, кроме ведьмы.
— Сходим. К Славящей Аль Кнрим, — сказал князь. — Я там уже очень давно не был.
Законник протянул ему раскрытую баклажку, резко пахнуло ароматным южным вином:
— Выпей Тебе нужно.
Юрген пил. Красные капли текли между щетиной по щекам и подбородку. Он резко выдохнул:
— Да в порядке я уже.
Вернул баклажку. Каждый сделал по глотку, включая Агле. Она еще никогда не пила такого сладкого и густого. Голова закружилась.
— Коней мы с собой не провели, — посетовал Шенье.
— Следующим разом попробуем. И отряд побольше и в броне. Интересно, как долго ворота могут продержаться? — задумался Нель.
— Пока заряда хватает, — сказал Юрген непонятно.
Дорог на Рушенеце не было. По крайней мере, там, где они находились. Только звериные тропы. Им приходилось карабкаться, пролезать под упавшими стволами, преодолевать бурелом. Но, похоже, Юрген прекрасно знал дорогу. И вдруг лес разошелся поляной с колодезным срубом и — мелкой часовенкой. У нее не было передней стены. И на засыпанном лесным сором и листьями полу, утопая лодыжками, стояла спутанная крылатая женщина.
Крылья святой с трудом помещались в сруб и были затянуты паутиной — и резной, и настоящей. Размаха им не хватало. Женщина приподнималась на мысках, тянулась кверху, почти упираясь головой в дранку крыши. Она вся была в тени, в полутьме. Только сверкали глаза, сделанные из белой с прозеленью бирюзы, да почти стертая позолота, чешуйки рыжей краски четырех разбросанных кос: две падали на грудь, две на спину.
И к груди она прижимала такие же блестящие, перетянутые в талии веревкой, склизкие, словно сало, пузатые песочные часы. И с часов, и со свода свешивались цепочки и веревочки, на которых висели колеблясь звезды.