Соната Ужа
Шрифт:
— Заслон?! — взревел Либавец, заставляя ведьму вздрогнуть и потерять концентрацию. — Заслон, холера? Городишко брать не будем?!
На багровом лице отразилось такое отчаянное изумление, что Шенье захохотал.
— Так их всех! К черту правила! И пусть считают, что мы там застряли. Пусть запутаются вконец. Пару орудий и паровую катапульту... А мы…
— За три дня не успеть под парусами, — повторил Витольд, указывая на изгиб берега восточнее Ауле. — Даже за Соколий мыс. А ближе к Рудве тем более.
Оживление спало. Над картой
Она никак не могла бы проскользнуть в Ужиную мимо многочисленных слуг и стражи — разве что в лисьем облике. Но как туда пронести одежду? А очутиться нагой перед всем капитулом — тело заливало жаром от одной мысли об этом. Ведьма даже тронула щеки — не горят ли. И подняла глаза наверх. Там был второй путь.
Там, где Агле стояла, Ужиная башня почти вросла в скалу — и до ее вершины было каких-то два человеческих роста. Правда, взобраться мог помешать нависающий карниз с зубцами, но попрыгав, ведьма разглядела пролом между ними, где камни выкрошились. Вроде забраться можно. И не так страшно, как спускаться с отвесной башни, где был Майкин покой.
Оказалось, карабкаться на верх Ужиной было не сложнее, чем на дубы, на которые ведьма взлетала кошкой. Выступающие камни давали надежную и удобную опору рукам и босым ногам. Да, она сломала ноготь, пальцы едва не застряли между голышами, да и разбить их до крови она умудрилась, но упорно лезла наверх.
Переступая по стене ногами, отчаянно сопя, она подтянулась и пролезла в пролом. И лежала на животе какое-то время, отдыхая и отходя от страха. Перекрытие, подпертое снизу балками, было прочным, море билось о камни внизу, орали чайки — заглушая любые звуки. Так что вряд ли ведьму услышали.
Наверху над плоской вершиной маяка поднималась на столбах шатровая драночная крыша. А почти весь верх широкой площадки занимала каменная чаша со следами копоти и сложенными шалашом дровами — их должен был разжечь смотритель в случае бури или тумана. Обходя чашу посолонь, Агле искала люк, чтобы спуститься, и надеялась, что он не заперт.
Она не учла одного — гнездящихся на верху Ужиной башни чаек. Похоже, чайки сидели на яйцах или птенцы уже даже вылупились — такой громкой, такой внезапной и ярлостной была атака птиц, защищающих свой дом.
Агле локтем прикрыла от когтей и клювов лицо. Но чайки продолэали атаковать, раздирая рукав и руку, кидаясь на голову, проезжаясь когтями по плечам. Они нападали с разных сторон, не зная удержу и страха, кровь ведьмы брызгала ягодами рябины. Агле толком не видела и практически оглохла. И не заметив раскрытого люка, крича, катком покатилась по лестнице вниз.
Глава 14
1492 год, июнь. Ужиная башня
Агле подняли с пола и ощупали, не сломала ли чего. Со всех сторон раздавалось шумное дыхание. А когда
— Рошаль, тащи сюда свои снадобья! Помоги ей.
Князь усадил ведьму на угол стола возле саардамки, Рошаль принялся жгучей мазью обрабатывать синяки и царапины у Агле на лице и руках. Но когда хотел заглянуть под лохмотья юбки, девушка шарахнулась.
Юрген загородил ведьму, указал на длинное кровавое пятно вокруг прорехи на бедре:
— Кто это тебя? Кто обидел? Это ведь не чайки.
— Оцарапалась! В кустах!
Она прикрылась руками. И он не стал выспрашивать.
— Откуда вы взялись, о добрая дева? — наклонил кудрявую голову Шенье.
— Оттуда же! — Рошаль ткнул пальцем в потолок. — Вон сторожа. До сих пор не успокоятся.
Чайки и вправду орали как оглашенные. Аллояр залез и закрыл люк.
Канцлер склонил голову к плечу:
— Юрген, отойди. Никто не собирается убивать добрую деву прямо сейчас, — сказал ренкорец насмешливо и жестко. — Но всему капитулу хотелось бы знать, как она сюда попала и что здесь делает?
— Сидит. На столе, — зеленющими глазами насмешливо глянул на друга магистр.
— Я сверху... — Агле икнула. — Я... Переход!
— Что?! — и флаг-командор Галич, и Рошаль, и даже красавчик Шенье вдруг стали... опасными. И Нель Береш тоже. Теперь они не просто не доверяли, боялись? Все, кроме князя Вакараса. Его спокойствие и доброта помогали ведьме держаться. Позорно не расплакаться при всех, не завыть от боли. Рошаль захлопнул вонючую склянку.
— Юрген, ты ей говорил о Переходе?
— Нет.
— Тогда откуда...
— Голоса из гримуара! — выкрикнула она. — И дед Роман... поминал...
И заплакала. Слабо, как котенок, как бесконечный серенький осенний дождик. Вроде и не течет совсем, но и не может остановиться.
— Хватит, ары...
Юрген протянул руку, Нель вложил в нее платок, и князь стал вытирать Агле глаза. А она — рассказывать. Все, что копилось в ней — насчет деда, силы, погибшего сельца, кисти висельника — все неудержимо полезло наружу. Все, кроме Гражины. Ее внимательно слушали. Рошаль и Береш — так точно не доверяли. Галич хмыкал и крутил головой, Шенье приоткрыл рот, словно слушая волшебную сказку. Но Переход сказкой не был!..
— Агле, мы знаем о Переходе, — сказал Рошаль. — Даже лучше, чем ты можешь себе представить. Но в следующий раз он откроется только через месяц. На новое полнолуние. И... все точки открытия здесь нестабильны, чтобы протащить через них целое войско. Мы...
— Мы ни разу такого не делали, — сказал Юрген.
— Добрая дева, если ты знаешь о Переходе — должна знать и о трех вещах, которые с ним связал Ян Безумец, — добавил Шенье. — Конса... мы... должны были хранить их и передавать из века в век. Но у нас осталось... есть только кольцо. И то только потому...