Соната Ужа
Шрифт:
Протеребившись сквозь колючки, ведьма вдруг поняла, что может слышать и видеть все, происходящее внутри маяка. Весь просторный зал с печкой-сеердамкой в торцовой стене был перед ней как на ладони. Ее же саму не мог видеть никто. Разве что чувствовать. Но всем было ровно не до нее.
— У, разбойники! Голодранцы! Дернула ж вас нелегкая! — ведьма аж шарахнулась — так внезапно прорезался в бархатном голосе Андре Шенье визг базарной торговки. Из тех, что душой и телом за Синедрион, мозгов в голове ноль, зато страсть
Капитул грохнул. Хохот метался по залу, гася свечи. Мужчины одобрительно вскидывали кулаки. Андре улыбался и раскланивался, прижимая ладонь к сердцу.
Он был красавчиком и одним из тех, кто спасал барона Береша. Ведьма запомнила Шенье еще с лагеря — такого не запомнить сложно. А имя ей Майка назвала. С Рошалем он был не разлей вода.
— Спокойствие, благородные ары! Спокойствие! — адвокат (и канцлер "Консаты") взмахнул грустным почтовым голубем, которого держал, пропустив пальцы между лапами.
Через высокие окна Ужиной башни лилось солнце, блестело на золотом шитье поясов и камзолов, расцвечивало гобелены и цветной разогретый кафель печки. Дырявая память смилостивилась. И Агле смогла бы сейчас узнать и назвать по имени каждого, кого хоть раз описала ей Гражина.
Слева от Рошаля опальный барон Александр Галич, флаг-командор Консаты, ее главнокомандующий — дерзко торчат с загорелого лика жесткие седеющие усы. Этот у Гражины на третьем месте по ненависти от брата. И третий год он благополучно бегает от крыжаков.
Дальше — изящный и стройный Андре Шенье, только что давший всем повод посмеяться. Красавец, бретер, амант таконтельских барышень. А еще блестящий логик и стратег, поэт и... составитель Марлезонской конституции. И проекта конституции Подлунья.
— ...а быдлу не нужна конституция! Быдло должно быть ласковым, трудолюбивыми и богобоязненным, платить налоги знати и требы священникам. И даже не задумываться о каких-то правах! — шипела хозяйка, поминая марлезонца не добрым и не тихим словом.
Витольд Ауле и Рушенец, утопивший щеки в бобровый воротник, оглянулся на Неля, прилипшего к печи-саардамке за спиной Юргена...
Рыжебородый кругломордый медведище возле него... Агле охнула. Рядом с Витольдом сидел сам Либавский князь! А ведь и Луций Сергий, и Гражина были свято уверены, что он достаточно подкуплен и напуган, чтобы оставаться на их стороне!..
Дальше она осмотреться не успела. Рошаль постучал рукой с зажатым голубем по столу. Птичка перестала быть томной, распустила крылья, покосилась кровавым глазом и наконец удачно клюнула. В ту же руку, что укусила Агле, став лисой.
Канцлер
— Ары! Састина взбунтовалась и просит помощи. И теперь, уважаемый капитул, нам предстоит решить, лезть ли в приготовленную мышеловку.
Шенье отобрал у друга голубя, ласково подул на перья, насыпал на разложенные по столу стратегические карты семечек. Ведьма имела представление о картах. В похожую тыкала холопку носом Гражина, заставляя запоминать дорогу в Ауле. А после еще и посмеялась над ее недалекостью. Она даже представить себе не могла, насколько быстро Агле учится!
— Я бы не лез. У Гната в Састине перевес сил максимальный, — граф Ауле и Рушенец раскрыл шкатулку, переставив на стол с колен.
— Две тысячи крыжаков, — на вышитый алым шелком замок на западе легло четыре черных агата. — Преторская когорта, три центурии арбалетчиков и городское ополчение, — еще один черный камешек добавился к остальным.
— Прошу простить, Витольд, — вмешался Галич, убирая последний агат. — По моим сведениям, войска столичного магистрата распущены неделю назад в связи с их неблагонадежностью.
Флаг-командор достал из шкатулки и повертел в пальцах, заросших жестким волосом, рыженький сердолик.
— Именным приказом претора с одобрения Синедриона и с обязательством сдать оружие в Тверженский арсенал. Но… — Галич посмотрел сердолик на свет, — бургомистр был предупрежден о таком исходе заранее. В городе много подвалов и колодцев. И кнехтов, не чистых на руку.
Он ухмыльнулся.
— А еще, говорят, крысы и мыши любят навещать пороховые погреба.
Капитул встретил заявление опального барона дружным смехом.
— И много ли пороху было съедено? — прогудел Либавец.
— Достаточно, чтобы с помощью наших агентов Састине продержаться около недели. Претор с когортой заперся в Тверже, остальных бросил на улицы и оборонять городские стены. Как вы понимаете, крыжаки под бельты и пули не очень-то горят лезть, — дернул плечом Галич. — Это не метелить безоружных. Ну и с претора там только ленивый не ржет.
Либавец хмыкнул:
— И мы поржем. Когда победим.
— Неделя, — Шенье подергал себя за горбатый нос. — Неделя… Или смогут дольше?
— Быстрым маршем отсюда до столицы в неделю можно уложиться, — заметил Береш. — Даже быстрее.
— Чего от нас, кстати, и ждут. Чтобы ввязались в мятеж с голой дупой и кинули все силы на Састину. Столица жеж, сердце страны. Тут любой вскинется! — проскрипел Рошаль.
— Ясно, отчего «патриот» рифмуется с «идиот», — поддержал Андре.
— Гнат далеко не дурак, чтобы там о нем ни думали. И сегодня голуби много куда и откуда летят, — канцлер стукнул ладонью, заставив птицу шарахнуться. — У нас два пути. Выжидать и делать все, как планировали. Либо... полезть в капкан и разворотить его к...