Сон войны
Шрифт:
– Это за мной!
– Сима ринулся к двери.
– Щас!
Дверь захлопнулась, и он с грохотом поскакал в сторону туалета.
– Вот человек!
– сказал я с нарочитым восхищением.
– Все, как с гуся вода!
– Сомневаюсь...
– Олег покачал головой.
– Не так уж он и толстокож, как хочет казаться. Просто он умеет прятать переживания.
– И ничего он не прячет!
– возразила Танечка.
– Разве не видите: у него на языке раньше, чем на уме.
– По-моему, это и называется хамство: когда говорят, не думая, заметил я.
– А по-моему, хамство, -
– Ну что вы, Танечка, - пробормотал я.
– Наоборот...
– То есть, раньше была?
– уточнил Олег.
Есть люди, на которых невозможно обижаться, - например, красивые молодые женщины, которые, к тому же, только что заговорили вам рану. И мы захохотали. Втроем. С большим облегчением, хотя и немножко нервно, потому что сознавали, насколько дико должен звучать этот наш смех для других пассажиров за тонкими перегородками купе - напуганных, как и мы, и, как мы, прячущих страх от самих себя.
Короче говоря, нам было очень весело - до тех пор, пока опять не раздался стук. Точно такой же, но гораздо более настойчивый:
"Так, так! Та-та-та! Так!"
И не по днищу вагона, а в стекло.
4
Вне всякого сомнения, это был офицер. В нем все было очень кадровое и командное: и лицо, и форма (знаков различия не было видно под плащ-накидкой), и жесты. И голос, как потом выяснилось, тоже. Беззвучно пошевелив губами, он командным жестом показал нам, что следует опустить стекло, и терпеливо ждал, пока мы выполним требование. Лицо у него было изможденное, строгое и без возраста.
– Прошу извинить за беспокойство, - сказал офицер и козырнул (как-то странно козырнул и вроде бы не совсем правильно, но очень четко).
– Кто из вас пассажир Сима Святый?
И обвел глазами всех нас по очереди (Танечку тоже).
Мы переглянулись.
– Он только что...
– начал я, но Олег меня перебил.
– Допустим, это я, - сказал он.
– В чем дело?
Пару секунд офицер смотрел на Олега без всякого выражения, а потом дрогнул уголками губ и произнес:
– Давайте допустим.
– Снова козырнул (левой рукой!
– догадался я, наконец, в чем странность) и представился: - Генерал-сержант Хлява.
Мы с Олегом снова переглянулись.
– Слушаю вас, генерал, - сказал Олег.
– Имею сообщить пассажиру Симе Святому, что его знакомый, зауряд-ефрейтор Лозговитый, около часа тому назад был препровожден в арест-кильдым в состоянии острого алкогольного отравления.
– Генерал внушительно помолчал.
– Имею также донести до сведения пассажира Симы Святого, что впредь подобные просьбы надлежит адресовать лично мне, генерал-сержанту Хляве.
– А что за про...
– начал я, но Олег меня опять перебил.
– Виноват, генерал-сержант, - сказал он.
– Право же, я не знал. И ради Бога, передайте мои соболезнования зауряд-ефрейтору... э-э... Лозговитому.
– Храни вас Бог, передам.
– Генерал-сержант снова дрогнул уголками губ и коротко кивнул.
– И опасаюсь, что не далее как сегодня. Теперь касательно воды...
Генерал-сержант Хлява нагнулся и через
– Это аккумуляторный дистиллят, - сообщил Хлява.
– Химически чистый аш-два-о. Можно употреблять внутрь.
– Спасибо, генерал-сержант!
– сказал Олег.
– То есть, храни вас Бог!
– Чего уж там!
– весело сказал Хлява.
– Не впервой! А благодарить вам надлежит зауряд-ефрейтора Лозговитого - это от него для пассажира Симы Святого лично. Флягу можете оставить себе. И последнее на сегодня. Через пару часов мои добры молодцы будут готовы наполнить водой те емкости, по которым вы постучите вот так.
– Он изобразил тот самый стук.
– Но, извиняюсь, не дистиллятом, штука дорогая, а обычной проточной водой из армейской речки. Кипятить обязательно: супостат не дремлет, сами понимаете... Вопросы есть, господа?
Вопросы у меня были. Еще бы у меня их не было!
– Почему светло?
– задал я давно изводивший меня вопрос, потому что самые главные еще не сформулировал.
– Ведь по времени ночь?
– А как же иначе?
– спросил Хлява озадаченным голосом.
– В темноте воевать прикажете? Если мешает - зашторьтесь, да и спите себе. Поумнее вопросов нет, господа штатские? Тогда всего доброго.
Хлява откозырял и пробормотал неодобрительно "Шпаки есть шпаки", и провалился вниз.
– Ну вот, Танечка, теперь мы с водой, - сказал Олег, садясь рядом с ней.
– Надо будет пройтись по всем вагонам, постучать по титанам... Интересно, как они это сделают? Мысленно снимаю шляпу перед достижениями военной техники и вытираю штатский пот с изумленного лба!
– А что, военная техника всегда была самой передовой!
– поддержал я игру.
Сима вернулся крайне раздосадованный, а наличие в купе фляги с водой принял как должное. Пнул ее, как шоферы пинают баллон, уселся рядом со мной и объявил, что до сего дня он был гораздо лучшего мнения о крепости армейских голов (он называл их "макитрами"), чем они того заслуживают. Оказалось, что арестован не только зауряд-ефрейтор Лозговитый. Вместе с ним "острому алкогольному отравлению" подвергся чуть ли не полувзвод, которым Лозговитый командовал, - дюжина зауряд-воев.
– С пяти поллитр!
– сокрушенно восклицал Сима.
– Там даже на полстакана меньше! И так нажраться!
Насокрушавшись, он ухватил флягу и поволок ее в коридор, буркнув, что сейчас будет чай.
Пока Симы не было, я предложил зашторить окна: все-таки, уже одиннадцатый час, и как-то непривычно... Олег щелкнул выключателем ночника - свет был. Верхний свет, правда, не загорался, но мы включили все четыре ночника - и, Когда опустили штору, стало очень уютно.
Делать нам уже было нечего, а разговаривать мы ни о чем не могли. Потому что единственный вопрос, достойный обсуждения, поднимать не стоило. Где мы? Вернемся ли? Что с нами будет? Ничего, кроме версий, у нас не было и быть не могло, а версия - не ответ. Вот вернется Хлява - Хлява нам расскажет... Что?