Сон войны
Шрифт:
– Ну и что, а у меня десять классов!
– сказал сверху Сима.
– А толку? Оператор БСЛ - Большой Совковой Лопаты.
– Это были совсем другие классы...
– тихо сказала Танечка.
– Мы вам не мешаем, Сима?
– Трави дальше, Танюха. Даже интересно.
"Черт бы его побрал, этого Симу!
– подумал я.
– Не спит и не спит!"
– Ну, а медицинские навыки?
– спросил Олег.
– Их вы тоже в гимназии получили?
– Нет, это у меня от природы. Там, в Березино, я бы сказала: "От Бога", но в той жизни у меня не было дара. А здесь я дипломированный знахарь. Уже пятый день,
Нет, не могу я смотреть, как плачет красивая женщина.
– Брось, Танюха, - прогудел сверху Сима.
– Приедем, никуда не денемся. Ну, опоздаем чуток, все равно приедем. И шампанское от тебя не убежит, а пока сухача дерни: то же самое, только без газа... Слышь, молодой? Плесни Танюхе.
– Я лучше яблоко, - сказала она.
– Если можно...
Олег молча подал ей яблоко. Симины яблоки мы, не сговариваясь, решили оставить Танечке - когда узнали, что воды нет даже в умывальниках. Она об этом нашем молчаливом уговоре, конечно же, догадалась, но все равно каждый раз спрашивала.
Все еще всхлипывая, Танечка стала есть яблоко. А я стал смотреть в окно.
По времени должно было темнеть - но, может быть, я ошибаюсь, и в этих местах темнеет позже... За окном было все то же самое. Отчетливо были видны обе "шилки", исправно державшие на прицеле нечто невидимое в зените. Стволы "града" (если это был "град") смотрели в сторону последнего, шестнадцатого вагона. Или, может быть, даже еще правее. Нива была уже во многих местах примята и вытоптана, и как раз сейчас опять производилась смена оцепления.
Нарядная, блестящая, ярко-зеленая бортовая машина медленно двигалась слева направо по уже наезженной колее вдоль цепочки солдат. Новые часовые выпрыгивали из кузова и сменяли отстоявших - а те, передав сменщику автомат и с наслаждением потягиваясь, почему-то не садились в машину, а разбредались кто куда. Некоторые брели в нашу сторону, но, приблизившись к составу на расстояние метров пятидесяти, падали на живот и дальше продвигались ползком... Скоро опять начнутся беспорядочные стуки и позвякиванья по колесам и по днищу вагона.
Когда это случилось впервые, в поезде возникла паника. Кажется, даже Олег растерялся и не сразу смог успокоить Танечку, а Сима, зачем-то прихватив бутылку спирта, побежал в туалет. Я же просто лежал на своей полке и старался сосредоточиться на ране в боку, которую Танечка еще не вполне успела заговорить. Лежал - и все. Зато не вопил, не метался и не молился, как остальные в других купе. Не потому, что я очень храбрый, а потому, что все равно ничего нельзя было сделать и оставалось ждать, чем все это кончится.
Кончилось - ничем: постучали, позвякали, даже, кажется, попересмеивались под днищем вагона, да и уползли восвояси. А минут через пять после того, как уползли, вернулся Сима. Уже без бутылки, но почему-то трезвый.
Короче говоря, теперь мы знали, что все эти позвякиванья для нас неопасны. Автоматы остались у тех, кто стоит в оцеплении - так что пускай
И все же, когда опять раздалось позвякиванье, мне стало не по себе. Потому что: а вдруг уже отдали приказ? Глупость, конечно. Кто и зачем будет отдавать такие приказы?..
Нет, все-таки, вряд ли это война. Маневры какие-нибудь - а мы мешаем. Встряли из-за отставания... А в пришельцев я не верю: сам же их рисовал на компьютере, во всех видах. Даже Мара пугалась, а Тимку было не оторвать. Веселый был заказ, и богатый - два месяца на него жили, даже торты пекли...
А "галлюцинации"? Они с маневрами как-то не стыкуются. Хотя, мало ли от чего могут быть галлюцинации? Какое-нибудь радарное излучение - от "шилок", например... И тут меня осенило: "град"! Так называемый "град", потому что Олег тоже не был уверен, что это именно он. До начала "галлюцинаций" стволы "града" смотрели влево - на голову состава, а сейчас... Я сунулся к стеклу и посмотрел. Так и есть: вправо - туда, где хвост! Можно было и не смотреть, я это и так помнил.
– Нет, Фома Петрович, - сказал Олег.
– Я тоже об этом думал. Не получается.
Я молча уселся обратно. Да, не получается. Мог бы и сам сообразить. Вот он, передо мной на столике - обломок французской шпаги, и вот он, передо мною же - наконечник татарской стрелы. И никакой психотроникой этого не объяснишь. Остаются "параллельные пространства", но их я тоже рисовал. И зовут меня - Фома Неверов.
Сима был Серафим-Язычник - "там". Правда, в моем "там".
А я Неверов - здесь. "Там" у меня фамилии не было.
Это, разумеется, тоже ничего не объяснило и даже отдавало неконструктивной мистикой, но я все-таки спросил:
– Олег, у вас какая фамилия?
– Корж, - ответил он, слегка удивившись.
– Корж Олег Сергеевич... А что?
– Есть одна безумная идея. Вряд ли достаточно безумная, но - чем черт не шутит... Скажите, а "там" ваша фамилия тоже была Корж?
Олег сразу понял, где это - "там".
– Там я был Коржавиным, - сказал он и улыбнулся неприятной, жесткой улыбкой.
– Я это отлично помню, потому что много раз видел свою фамилию в проскрипционных списках наместника. Причем, последние два года - в первых строках. Коржавин Олег Сергеев (меня даже заочно лишили дворянства), сначала ослушник законной власти, потом бунтовщик и, наконец, бандит. Карьера!.. А что за идея?
– Бредовая, - отмахнулся я.
– Просто подумалось: а нет ли какой-нибудь связи между фамилией и содержанием галлюцинации? Даже не столько содержанием, сколько... ну, скажем, самим фактом ее возникновения.
– Моя фамилия - Гафарова, - сказала Танечка.
– И здесь, и "там". Не подходит?
– Не знаю, - честно ответил я.
– Да и вряд ли она возможна, такая связь. Не берите в голову.
– А ваша фамилия подошла?
– спросила Танечка.
– Ах, да, извините! Неверов, - представился, наконец, и я, спохватившись.
– Здесь Неверов. А "там" - просто Фома по прозвищу Секирник. Но это не фамилия, а, скорее, профессия. Я лучше всех в дружине владел боевой секирой, вот и прозвали.