Сон войны
Шрифт:
Приказ-полковник Умориньш умолк и склонил яйцо.
Кто-то позади меня шумно вздохнул.
– И здесь дурдом!
– громко сказал Сима. На него шикнули.
Я уже ничему не удивлялся. Никто уже ничему не удивлялся. Все мы слушали и вряд ли даже пытались понять.
Я поискал глазами Олега и Танечку и обнаружил их совсем рядом с вагоном. Танечка мелко-мелко, по-старушечьи, крестилась, а Олег изображал приличествующую скорбь, но при этом о чем-то напряженно думал - и, кажется, был близок к принятию какого-то решения...
Минута молчания кончилась. Приказ-полковник
– Мне часто задают один и тот же вопрос, - вкрадчиво сообщил он.
– А не разумнее ли, мол, сражаться там, на территории непосредственных интересов воюющих сторон?
Аудитория зашумела в том смысле, что да, вопрос, действительно, резонный.
– Ну что ж!
– Приказ-полковник запахнул накидку и скрестил руки на груди.
– Отвечу на ваш сугубо штатский вопрос.
Он вытянул левую руку и стал загибать пальцы.
– Во-первых, даже кратковременная эвакуация столь густо населенного города, как Мурманск, влетела бы Купеческой Думе в копеечку, превосходящую стоимость того самого контрольного пакета акций, с которым она не желает расстаться. Во-вторых, Объединенная Негоциация, даже овладев комбинатом, понесла бы неменьший урон от неизбежных в ходе военных действий разрушений. И в третьих: кто должен будет восстанавливать личное недвижимое имущество подданных князя Карелии? Имущество, которое не относится к предмету спора между нашими нанимателями, но столь же неизбежно пострадает в ходе баталии? Разумеется, победившая армия... Подчеркиваю: армия, а не сторона! Вряд ли таковое восстановление окупится гонораром: Стоит ли, наконец, упоминать о том, что самая тщательная эвакуация недисциплинированных штатских лиц с места предстоящей баталии не гарантирует их от более чем возможных несчастных случаев? Все вы знаете Международный закон о войне: пропажа без вести штатского лица в районе боевых действий чревата пожизненным заключением для десяти воинов; установленная гибель штатского лица в районе боевых действий - расстрелом стольких же.
Поэтому, господа, - тихо, но очень внушительно произнес он после паузы (на сей раз вполне ораторской), - я убедительно прошу вас не выходить из зоны безопасности - она ясно обозначена цепью воев суперплаца Бербир. Возможные действия воев по удержанию увлекшихся зрителей в границах означенной зоны я убедительно прошу не рассматривать как насилие с их стороны. Уверяю вас, господа: даже из окон ваших вагонов обзор в любое время суток будет не хуже, чем из сенатской ложи в Колизее. Желающие смогут арендовать или приобрести бинокли и подзорные трубы в интендантстве суперплаца Бербир...
В голосе приказ-полковника не было ни горечи, ни гнева, он говорил о биноклях, как о чем-то само собой разумеющемся. Видимо, поэтому жутковатый смысл сказанного не сразу проник в мое сознание. Первой, кажется, отреагировала Танечка:
– Господи, - тонко проговорила она, - да за кого нас принимают?..
– и, крикнув: - Олег!
– она с неожиданной силой развернула его к себе, ухватила за плечи и стала трясти. А Олег не пытался ее успокоить - он думал о чем-то своем, глядя поверх голов на горизонт, где все еще дымилось.
– За шпаков они нас принимают, -
– Так мы и есть шпаки, Петрович, и останемся шпаками. Пошли на хрен отсюда!
Сима понял все. И гораздо больше, чем я.
Приказ-полковник Умориньш сказал не всю правду. Но сделал достаточно много тонких намеков, чтобы мы сами могли догадаться о том, что не сказано. Я не хотел догадываться. Мне это было вовсе ни к чему. Я сопротивлялся пониманию изо всех моих слабых сил.
Сима выдернул меня из переполненного тамбура, как полотенце из набитого комода, и ринулся вперед. Я кое-как дохромал следом за ним до купе и повалился на полку. Сима уже сидел напротив и откупоривал лекарство от всех скорбей.
Приказ-полковник Умориньш кричал, перекрывая поднявшийся ропот, голос его был слышен даже здесь.
– И в заключение!
– кричал он.
– Смею заверить! что авантюра амурских негоциантов! обречена на провал!.. Наши новейшие средства индивидуальной защиты!.. Боевой дух!.. Традиции воинской доблести... со времен Ладобора и Дыбника...
– Давай, Петрович!
– рявкнул Сима, перекрывая голос полковника, и сунул мне стакан, держа наготове еще один.
– Давай залпом - и сразу запей!
"Незнание не освобождает...
– подумал я, садясь и принимая стакан. Да. Но бывают такие знания, что лучше без них".
И я дал залпом и сразу запил, а голос приказ-полковника за окном сменился другим голосом - неожиданно певучим, завораживающим баритоном, что-то весело вещавшим не по-русски.
"Имею право "не знать...
– думал я, чувствуя, что засыпаю, оглушенный спиртом.
– Ну какой из меня секирник?..
– думал я.
– Или дыбник? С чего они взяли?.. Это был только сон..."
7
...Не помню, сколько дней мы с Симой не просыхали, и не знаю, что в эти дни происходило снаружи. Видимо, кто-то действительно взялся разрешить возникшие у нас затруднения - и, видимо, преуспел. Потому что однажды, проснувшись в темном купе, я долго слушал перестук колес, Симин заливистый храп и Танечкины всхлипывания сквозь сон.
Мне казалось, что я знаю, почему она всхлипывает - надо только напрячься как следует, и я сразу вспомню... Вспоминалась почему-то братская могила, на которую Танечка за неимением живых цветов принесла бумажные, скрученные из салфеток, а мы с Симой - бутылку спирта и стаканы. Почти в самом конце списка на полупрозрачном желтоватом могильном камне мы отыскали строчку:
"Хлява О.С., ген.сержант".
Перед ним в списке был "Тунг-Томбо, гв.капрал", а после него - "Юрич А.В., инж.-поручик" и "Яа-Нгуги, гв.копейщик".
– Нас, Петрович, эта война не касается, - говорил Сима мне уже в купе, суя стакан.
– Никаким боком!..
– соглашался я и все отпихивал надоевший спирт.
Танечка была здесь же и почему-то тоже хотела, чтобы я выпил, но я больше не мог. А Олега не было, и некому было защитить меня от распоясавшегося алкаша.
– А вот Хлявы коснулась, - наставительно говорил Сима. И снова совал мне стакан.
– Крепко коснулась. И вроде как из-за нас. Жалко Хляву, Петрович?