Сон войны

Рубан Александр Ревович

– Жаль...
– сказал господин воензнахарь.
– Ей-Богу, жаль. Ни одна штатская клиника не даст вам такую богатую практику. Во всех смыслах этого слова богатую.

– И слава Богу, - отрезала Танечка.
– И не надо... Я хочу лечить. Людей! А не ремонтировать боевые машины. Одни лечат, другие калечат. На стол, в окоп, на стол, в окоп, на стол, в могилу... Я-не-хо-чу!

– Тогда я не понимаю, зачем вы сюда приехали.
– Доктор дернул за ручку, и дверь откатилась.
– Где вы их откопали? Пульманы

с эфирным локомотивом черт знает что!..

Он вышел из купе и отнюдь не по-строевому зашаркал направо по коридору, на ходу бормоча себе под нос уже известную нам присказку о том, что "шпаки есть шпаки".

Олег задвинул дверь и сел рядом с Танечкой, а Сима уселся у меня в ногах.

Трусы с меня были не сняты, а только приспущены, и, когда Танечка отвернулась, я натянул их под простыней. Все остальное оказалось под Симиным задом - кроме носков, которые я сам вечером положил под матрас. Сима привстал, отдавая мою одежду, и снова сел. Я стал одеваться.

Шрам на животе побаливал от прикосновений, но внутри никаких болезненных ощущений уже не осталось. Даже мой застарелый гастрит пропал, как и не был. Надо полагать, у господина воензнахаря действительно был замечательный арсенал... "Эфирный локомотив", подумал я, осторожно заправляя рубашку и не менее осторожно застегивая брюки. "Эфирные шланги"... Бредятина.

Наконец я надел пиджак, снял с крючка плащ и сел, положив его на колени. Надо посидеть на дорожку. И надо как-то попрощаться с попутчиками. Дипломат я решил оставить: ничего особо ценного там не было, а в пути обуза.

– Так значит, двери уже открыты?
– спросил я, чтобы как-то начать.

Олег кивнул, а Сима посмотрел на меня с интересом.

– Куда собрался, Петрович?

Я вздохнул и встал.

– В Бирюкове. Или в Березино. По шпалам... Все веселее, чем тут сидеть. А вы остаетесь?

– Не ты первый, Петрович, - лениво сообщил Сима.
– Ходили уже - аж за три километра от шестого вагона. И вернулись.

– Почему от шестого?
– спросил я.
– Наверное, ИЗ шестого?

– Из нашего тоже, - возразил Сима.
– А от шестого, потому что первых пяти нету. Эфирнулись куда-то вместе с паровозом.

– С тепловозом, - поправил Олег.

Он сидел рядом с Танечкой и гладил ее волосы. Она лежала молча, не принимая и не отвергая ласку. (Было у них что-нибудь ночью, или это мне тоже приснилось?.. Не знаю. Да и не мое это дело.)

– И что там, в трех километрах?
– спросил я.

– Рассказывай ты, молодой, у тебя лучше получится. А то Петрович еще не знает.

– Все то же самое, - Олег пожал плечами.
– Дорога, хлеба, перелески...

– Овсы, - поправил Сима.

– Овсы...
– согласился Олег.
– Все то же самое. И все не наше.

– То есть?
– не понял я.

– Как вам сказать... Рельсы вроде бы те же,

а вот шпалы уже в нескольких сотнях метров от нас - пластиковые. Или, может быть, из стекловолокна, потому что прозрачные... И столбы там другие, и нумерация не совпадает. В перелесках - окопы. Окопы, блиндажи, ходы сообщения. Все ухоженное, чистенькое, но видно, что используется. Гильзы аккуратными кучками. И по деревьям заметно, что стреляли не холостыми. Вдоль всей дороги - могилы. Братские. На некоторых еще трава не выросла. Не меньше ста фамилий на каждом камне. Со всего света - русские, латинские, китайские... даже, кажется, африканские. А славянских меньше половины. Ну, и так далее.

– Вы сами все это видели?
– спросил я.

– Нет, я выспрашивал. Это еще вечером, когда мы чай пили, несколько человек выбрались через переходник и пошли. Заполночь вернулись - как раз когда мы воду настукивали. Взяли штурмом вагон-ресторан и отпраздновали свое поражение...

– Про вертухаев забыл, - сказал Сима.

– Вертухаи... Вдоль всей дороги, по обе стороны - оцепление. Далеко, насколько хватает глаз. Поближе к дороге - могилы, а подальше - оцепление. В стороны никого не пускают. Оружие не применяют, но и пройти не дают...

– А вдоль дороги можно?
– спросил я.
– Внутри оцепления?

– Выходит, что можно. Пойдете?

– Уже не знаю, - сказал я сквозь зубы. И, обнаружив, что все еще стою, сел. Напрягая колени - чтобы не стучали друг о дружку... Следующую фразу я тщательно обдумал, решил, что ее тоже можно произнести, не разжимая зубов, и произнес: - Я не знаю, куда здесь можно прийти по шпалам.

– Никуда, - отозвалась Танечка.

Я хотел спросить: "Почему?" - но сумел только втянуть в себя воздух.

– Той ночью была гроза, - сказала Танечка. В стенку сказала, не оборачиваясь.
– Некоторые не спали. Они говорят, что мы остановились во время грозы. А когда она кончилась - было уже светло, как днем. Ночью. Как днем.

– Сейчас наговорят, - хмыкнул Сима, - а ты слушай. И про гончих псов наговорят, и про грозу, и про дисковод со щупальцами...

– Дискоид, - поправил Олег.

– А не однохерственно?.. Извини, Танюха.

– Ничего, Сима, - сказала Танечка в стенку.
– Я эти слова знаю.

Я повесил плащ обратно и стал расстегивать пиджак.

– Давайте хряпнем, - предложил Сима без особенной надежды на согласие.
– Под икорку. А то когда еще эти палатки поставят. И "бабок" нет.

– А если бы и были?
– сказал Олег.
– Здесь, наверное, совсем другие деньги.

– Петрович, ты доперестроечными трешками рассчитывался. Остались? Вдруг подойдут.

– Попробуйте.
– Я достал деньги и отдал их Симе.

– Сколько тут?
– спросил он.

– Рублей двести, может, чуть больше.