Солнце любви
Шрифт:
– Безумное!
– Он думал, что спасает меня.
– Тебя? Разве ты.
– Он ошибся. Дядя тебе не рассказывал?
– Ничего не рассказывает, никогда, ни про одно неоконченное дело, только постфактум, если я очень пристану. Идиотская адвокатская осторожность. Господи, какая безжалостная трагедия. Я его не понимаю.
– Кого?
– Убийцу. — Тетка вздрогнула, пролив на колени уже остывший кофе и не заметив; племянник заметил, но тут же забыл. — Он на свободе, Петр, имей в виду: маньяк может приняться за тебя.
– Пусть попробует, — Петр
– Оба раза? — изумленным эхом откликнулась тетка.
– В пятницу я увидел чайные розы в той комнате.
– В той комнате? — эхо звенело, как вторая партия в дуэте.
– В папиной. Где зеркало за занавеской. и крест. — Вдруг вспомнилось собственное, искаженное ужасом отражение и почему-то распятие рядом на стене. — Я увидел розы и сбежал. и ходил, ходил. На Рождественском бульваре ко мне привязалась «ночная красавица».
– Этих тварей надо уничтожать.
– Как ночной кошмар, — говорил Петр Романович, не слушая, — кошмар из тех времен, из молодости. А когда я подходил к нашему тоннелю, кто-то завернул за угол в переулок. Мужчина.
– Убийца? — в сакраментальной реплике прорвался азарт, который заразил его и отрезвил.
– Наверное, это был брат. Я вошел во двор, в подъезд и услышал голоса: крик и глухое бормотанье. Одновременно!
– Услышал убийство!
– Ты мне веришь, потому что не знаешь всех обстоятельств. Убийца не мог ускользнуть. С одной стороны — мы с Полем и семеро соседей-свидетелей.
– А с другой?
– Запертые изнутри окна и двери, выходящие в Копьевский. Пожарная лестница возле галерейки — запасной выход для преступника, — пояснил Петр Романович в ответ на лихорадочно- вопросительный взгляд. — И слова брата по телефону: «У меня орудие убийства, на нем кровь».
– Где? — прошептала Ольга Ипполитовна.
– «На мертвой голове».
– Где?! — закричала она, словно выучив таинственный текст наизусть.
– «На тротуаре в Копьевском переулке». Как по сценарию, мы воспроизвели сейчас наш с ним дословный диалог.
– Непонятно. Объясни.
– Я слышал другой голос, Павел видел нечто в переулке. А убийца испарился.
– Петр, не пугай меня чрезмерно.
– Прости.
– Да за что!
– Я заподозрил бы твоего сына в каких-то играх, но он все время был у меня на глазах.
– Они с отцом играли в шахматы, Поль внезапно ушел.
– И никто из вас не поинтересовался, куда?
– Уж я-то поинтересовалась, не беспокойся, это отец его безмерно избаловал. «Куда надо!» Каков ответ, а? А Евгений, как дурак, сидит над доской, обдумывает ход! «У парня своя личная жизни, он уже взрослый». Мы даже поссорились. А этот «взрослый», оказывается, на ночь глядя отправился к развратной девке. Я не задеваю твоих чувств?
– Ничуть. Похоть и алчность в боттичеллиевской мадонне сплелись, как клубок змей.
– Однако и тебя она сумела расшевелить, — усмехнулась Ольга Ипполитовна, — ты так образно выражаешься.
– Был момент, — признался Петр
– С братом? (Он кивнул.) По роду деятельности — да, но твоя мадонна, глядишь, еще нас всех переживет.
– Не моя, Боже сохрани.
– Как бы сохранить сына, — протянула она жалобно. — Он в горячке, околдован, сам не свой.
– Неужели так серьезно?
Она кивнула.
«Даже завидно, — подумал Петр Романович, даже в юности я не способен был потерять голову, сорваться с места в полночь, помчаться. за книгой!» За той несуществующей в природе книгой, на которую сослалась и Маргарита в свой предсмертный час. Еще во дворе Поль услышал крик (но не другой голос — далеко) и не видел, как кузен его вошел в подъезд, однако «по-родственному» не заложил. «Этот мальчишка (отзыв Вари) вас боготворит». Сомневаюсь. Поль взбежал по лестнице. «Что случилось?»
— «Подземельный, кажется, убит, кровь.» В рассеянном свете голой лампочки оба склонились. «Труп, — подтвердил Поль, — убит. Что будем делать?» Петр Романович проверил дверь соседа — заперта. — «Убийца где- то здесь, будь осторожен и внимателен».
— «Да уж не боись, не упущу». — «Язвоню в милицию». Философ мигом на ощупь, не сводя глаз с площадки, отпер свою дверь, распахнул настежь (для обзора). 0–2. Гудки, гудки. недоверчивый дежурный: где, как, когда, при каких обстоятельствах. «Только что, приезжайте скорее, преступник где- то здесь!» — «Записываю адрес». Разговор на две-три минуты и полный обзор из прихожей: на площадке мечется Поль — и никого больше, ручаюсь! Снизу голоса, на середину лестничного марша поднялся старик Самоваров: «Петь, что за крики?» — «Подземельный убит, преступник, кажется, не успел уйти. Я осмотрю галерейку, а вы караульте!» — «С места не сойду!» — гаркнул Самоваров, рядовой солдат с Великой Отечественной. И не сошел, покуда не приехали «органы». И следователь подтвердил: все двери и окна заперты изнутри, и внутри никого нет!
– Вероятно, я видел, как убийца свернул в Копьевский переулок, — нарушил Петр Романович молчание.
– Что-что? — встрепенулась Ольга Ипполитовна.
– Подземельный, получается, не сразу умер, очнулся и стал звать на помощь, когда убийца уже сбежал.
– Именно в Копьевский?
– Мужчина в темном костюме прошмыгнул за угол. И там был Павел.
– Павел? — она вздрогнула. — Ты так уверенно говоришь, что мне просто страшно.
– Да вспомни наш разговор с братом по телефону: мертвая голова на тротуаре в Копьевском.
– Бедный Павлик. Какой безумный бред.
– А если нет? Преступник где-то в переулке прячет орудие убийства, что видит брат. И впоследствии по этому предмету разоблачает его.
– Но почему не сразу?
– Самого преступника в темноте не рассмотрел, да и не мог еще Павел знать, что случилось, он шел ко мне. Но поскольку в доме уже началось следствие, связался со мной в субботу.
– Все это бездоказательно, Петр.
– Вот, заговорила жена адвоката. Бездоказательно, потому что я не могу понять, что значит «мертвая голова».