Солнце любви
Шрифт:
– Недоразумение. Ее халат.
– Да не про шлюху я спрашиваю, это абсолютно твое дело. И очень даже славно, если ты ее у Поля отобьешь, весьма обяжешь. За тебя не страшно, мужчина взрослый, опытный. Но когда ты открыл мне дверь, у тебя было такое лицо. я испугался.
– Сюжет триллера, — сказал Петр Романович иронически, ощущая, однако внутреннюю противную дрожь. — Религиозный изувер убивает блудницу распятием.
Адвокат удивился.
– Триллер?
– Фильм ужасов.
– Это теперь такие
Петр Романович достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой, закурил, дядя присоединился, пояснив со вздохом:
– Перехожу на сигареты, сердце шалит.
– Вообще бросай.
– Да надо бы. Так что с триллером-
то?
– Спаситель на кресте попирает череп.
– Ну и?.. — до дяди дошло, в великом волнении он схватил племянника за руку, до боли сжав. — Там следы крови?
– Где?
– На распятии, черт возьми!
– Вот видишь, и ты поддался умопомрачению. Нет, конечно.
– Конечно, — проворчал дядя, выпустив руку, жадно затягиваясь. — Кто такую ахинею выдумал?
– Поль меня заразил, — Петр Романович усмехнулся, — триллером.
– Он у меня дождется! Никогда в моей практике. и не слышал никогда про столь изощренный, извращенный даже, способ убийства. А впрочем, — адвокат пожал широкими плечами, — с чем-нибудь когда-нибудь встречаешься впервые. Сдай крест на экспертизу.
– Ты советуешь?
– Чем черт не шутит.
– Смотри, уголки у креста закруглены. Следователь говорил, края раны.
– Помню. Дело со всех сторон темное, необычное.
– Это ты как профессионал оцениваешь?
– И как профессионал, и как участник. Меня мучает мотив. Впервые — тоже впервые! — я не могу влезть, так сказать, в шкуру преступника, взглянуть на происшедшее его глазами, понять.
– Такие эксперименты, наверное, опасны для психики.
– Наверное. Но это редчайшие случаи, обычно — все на поверхности, рутина и крючкотворство. Например, убийства Подземельного и Павла вполне объяснимы: зверь заметает следы, убирает свидетелей.
– Лихо заметает, — заметил Петр Романович, — бесследно исчезает.
– Тут есть свои загадки, — согласился адвокат, — но в обстоятельствах внешних — аксессуары, декорации действа, затемняющие смысл. я не об этом. В основе своей преступление — деяние простое, примитивное даже. Исключая политику, шпионаж, эпизоды «пьяные» и наркотические. деньги — поверь, процентов девяносто. Шантаж — в сущности, те же деньги. Ревность, зависть, месть, гнев и прочие страсти — состояние аффекта, нередко спровоцированное жертвой. Наконец, сексуальные извращения — на почве тех же страстей, усиленных психическими отклонениями. Вот, приблизительно, и весь набор.
– И тебе этого мало? — поразился Петр Романович. — Да у нас с мотивами даже перебор: месть мужчинам, шантаж мужа или
– Все, что ты перечислил — это мотивы жертвы, а не убийцы.
– Ну, она его заразила.
– Сифилисом?
Оба усмехнулись. Петр Романович уточнил:
– Нечаянный каламбур. Возможно, и сифилисом. Но я хотел сказать: своими негативными, даже безумными эмоциями.
– Для того, чтобы заразить (и тем и другим), надо войти в контакт. Как он рискнул и зачем — кто мне, профессионалу, объяснит?
– Я объясню, это несложно. Предположим, она является неожиданно (клиент занят, свидетелей — целая орава), но не уходит.
– Почему?
– Все те же мотивы. Первый: так выражается ее месть — не публичный скандал, а более утонченная: «Я здесь, за стенкой, я твой грех!» Клиент уже встревожен.
– Но не настолько, — перебил адвокат, — как если б она уселась с ним за стол — вот это игра на нервах! Маргарита, однако, отказалась.
– Ты прав. Второй мотив — шантаж: «Я тебя не подведу, если ты заплатишь, и немало!» — вот что может выражать ее поведение.
– Уже ближе к делу, — одобрил адвокат. — Так почему он не заплатил?
– В действие вступил третий мотив: провокация. Он и пошел откупиться, но чем-то Маргарита достала его.
– Чем?
– Тем же сифилисом. Неожиданно, издеваясь, объявляет — яростная вспышка мести.
– Это не согласуется с шантажом: либо месть, либо плата.
– А если он отказался платить?
– Почему? Никак не в его интересах.
– Денег таких при себе не было, — огрызнулся Петр Романович.
– С проституткой столковались бы.
– Он не знал, что она проститутка! — вдруг осенило философа. «во поле березонька стояла» — вспомнился Китеж-град и дальним эхом прогремел в душе гнев.
– Так наш дедуня донес… пострел, который везде поспел.
– Только что узнал! Понимаешь? Это романтическая история старика, у которого скоропостижно скончались иллюзии.
– Старика? — переспросил Евгений Алексеевич.
– Не старика, конечно, но ей-то всего двадцать. Всё, а особенно возраст, познается в сравнении. Ему вообразилось, что он сумел вызвать в девочке любовь — отсюда и внезапное помрачение ума, бешенство, которое реализовалось в убийстве.
– Тогда, в плане психологии, он не должен был знать и то, что она невеста Павла. Раз лелеял иллюзии.
– Верно. Из этой версии выпадает Игорь — ровесник без иллюзий, — а также Ипполит Матвеевич, растрепавший за столом столь опасный секрет.
– Таким образом, — подхватил дядя с азартом, остаются два старика: Ангелевич и я.
– Тебя я видел с галерейки.
– Все время? — в адвокате взыграл детектив. — Ни на что отвлекаясь?
– Вроде бы нет.
– Ты разговаривал с Ольгой, потерявшей гребень.