Солнце Бессонных
Шрифт:
Калеб несколько раз не понимающе моргнул.
– Марли, как Боб Марли?
– Да, Фиона, если верить ее дневникам, в то время встречалась с каким-то любителем регги, по крайней мере, не с металлистом, а то я могла бы называться Дес (Death). Ее родители называли меня Марлен, так оно и было в документах, - я осторожно посмотрела на него, ожидая взрыва смеха, но Калеб смотрел серьезно, ну, может, совсем чуть-чуть иронично. Казалось, он не мог стать мне ближе, чем был, но на миг, мне показалось, что я смотрю на себя его глазами,
– Марлен - красивое имя, но оно тебе не идет, - спустя некоторое время изрек он.
– Рейн подходит тебе намного больше.
– Но родители оставили имя Марлен, как мое второе, - вздохнула я, испытывая все большее желание поцеловать его. И все искала в себе силы сделать это. Мне еще тяжело было так, в открытую, демонстрировать ему свои чувства.
Наши глаза встретились, и по тем огонькам в его глазах, что часто вспыхивали, когда он сердился или радовался, я поняла, что и он думает о том же.
– Так не должно быть, - тяжело покачал головой Калеб, словно укоряя себя.
– Ты заставляешь чувствовать меня такую страсть, которую я не могу вылить на тебя. Знала бы ты, как я боюсь обнимать тебя, и все же не могу отказаться от этого. Я думал, что утро никогда не настанет и ночь не закончится, а я больше не увижу тебя. Как только рассвело, я приехал к тебе домой, и мучился, думая, когда же ты проснешься.
– Предупредил бы вчера, я бы будильник поставила, - лукаво улыбнулась я, - к тому же, страсть мучает не только тебя.
Говоря это, я медленно притягивала Калеба к себе, и видела, как он сопротивляется сам себе. Он секунду колебался, но сдался, видя мои беспомощные потуги. Наш поцелуй был каким-то безнадежным, будто мы боялись больше не увидеть друг друга.
Я чуть не сболтнула, как сильно его люблю, когда он бережно прошелся губами по моему подбородку, а потом взял лицо в свои руки.
– Не могу представить, что когда-то тебя целовал кто-то, кроме меня. Для меня каждый твой поцелуй, подаренный другим, как потеря чего-то дорогого.
– Их было не так уж и много, этих других, - проворчала я, думая о том, как же это тяжело, когда ты любишь кого-то так отчаянно и до боли. И для меня тоже было болезненно осознавать, что раньше Калеб любил кого-то до меня.
– Три официальных и несколько потенциальных.
Калеб поморщился, вычисляя, со сколькими я должна была встречаться до него. Мне показалось, что ему стало от этого неприятно. Словно я ему изменяла. Эта мысль заставила меня улыбнуться.
– Теперь это не важно, - тихо сказала я и постаралась разгладить пальцем морщинку между его бровей.
– Я твоя навсегда и не важно, будешь ли ты этого хотеть через год, или через двадцать лет, я и тогда буду твоей.
– Ты всегда была и будешь моей, - он улыбнулся мне в ответ, так легко и просто сказав такие важные слова.
Мне казалось, что мое сердце не может выдержать такого наплыва
– Ты сегодня не завтракала и они тоже, - Калеб любовно провел по моему животу, и мне понравилось его движение и прикосновение. Малыши затрепетали под его теплыми ладонями. Глаза Калеба удивленно распахнулись.
Я рассмеялась.
– Они тебя так приветствуют.
Он был очень удивлен, но я видела, что и рад этому явлению.
– Какое забытое чувство, - выдохнул он, а я спросила:
– На каком она была месяце?
– Почти срок рожать, - слишком равнодушно отозвался Калеб, хотя я боялась, что этот вопрос может разозлить его, но Калеб был спокоен, словно рассказывал о ком-то другом, а не о себе.
– Я уже и забыл, о чем мечтал тогда, - он замолк, затих вовсе, не двигаясь и не дыша.
– Знаю точно, что мы ждали этого ребенка, хотели, чтобы он связал нас теснее с Лисой. Но иногда мысли о том, что меня убьют на войне, а они останутся одни, подтачивали всю радость.
Я болезненно восприняла эти слова. Ведь если бы тогда ничего не случилось, мы бы никогда не встретились. Не знаю, как бы он воспринял эти мои мысли, узнав о них.
Калеб осторожно взял меня на руки, и спустя некоторое время мы уже стояли на кухне в моем доме. Завтрак ждал меня на столе, по всей видимости, родители уехали не так давно, и Калеб слышал когда, но ничего не сказал. Наверное, не хотел прерывать мой рассказ, догадалась я.
Я не спеша накрыла для себя на стол. И пока я ела, Калеб, как и мои родители, с интересом наблюдал за мной. Я немного смутилась под этим его взглядом. Жевать становилось все труднее.
– Я бы хотел тебя о чем-то попросить, - серьезно сказал он мне, когда я складывала грязную посуду в посудомоечную машину.
– Хорошо, - согласилась сразу же я, потому как тоже хотела его о чем-то попросить.
– Я тебя тоже.
– Я согласен, - он улыбнулся мне, и я была согласна в этот миг на все. Ну, почти.
– Мы не говорили с тобой о твоих планах на будущее, и я бы хотел, чтобы прошло три месяца, прежде чем мы поговорим о них.
Я удивленно застыла. Его слова стали для меня полной неожиданностью.
– Почему?
– Для меня время уже давно потеряло свою суть. Мое одиночество длится слишком долго, и только встреча с тобой, кажется, замедлила его бег. Но ты другое дело, ты - человек. Время и чувства для вас изменяются пропорционально, и исчезают в никуда. И я хочу, чтобы после рождения детей, и всего, что будет связано со временем после него, ты была уверена в себе... во мне... в нас. А уже потом, в связи с этим, изменяла свою жизнь.
– То есть, решилась отказаться от своей смертности?
– уточнила я. Меня раздражало, что ни Калеб, ни родители, не называли все своими словами.