Собачий род
Шрифт:
Феклуша ехала в Бежецк, а оттуда собиралась добраться до Твери. А потом и до Москвы. Там можно будет устроиться на фабрику, а то и, коли повезёт, в домработницы к богатому купцу.
Добрая барыня Аглая Николаевна написала записку, заклеила, надписала сверху адрес. Объяснила на словах, как найти нужного человека.
В Москве, впрочем, и без нужного человека можно устроиться. Есть там и земляки-знакомцы.
Она не хотела думать о том, что её ждёт впереди. Она думала об одном — о будущем своем ребёночке.
* * *
Черемошники.
Сирены взвыли совсем близко. В зеркало заднего вида Витёк увидел длинную цепочку "мигалок" милицейских машин: она уже пересекала железнодорожный переезд.
— Сматываемся! — снова крикнул Санька.
— Да погоди… Вот только этого гада ещё додавлю…
Витёк снова вдавил педаль газа. "Уазик" с рёвом скакнул вперёд, снова сбил Мертвеца с ног, остановился, и даже крутанулся на нём. Или на том, что от него осталось.
Патрульные машины уже въезжали в переулок. Витёк рванул баранку и промчался по переулку, свернул в Корейский, потом на Чепалова, на Стрелочный, в Китайский, и потом ещё в какой-то проулок, выводивший к заброшенному железнодорожному тупичку.
Здесь внезапно остановился. Заглушил двигатель.
Распаренные, возбуждённые, всё вывалили из машины наружу. Смотрели в ту сторону, откуда над домами взметались в чёрное небо снопы искр, слышались автоматные очереди.
Витёк утёр пот со лба. Взглянул на Рупь-Пятнадцать. Тот стоял, глядя на пожар расширенными от страха глазами и трясся всем телом.
— Ну что, Паша, — сказал ему Витёк. — Закончилась твоя работа у цыган. Придётся новое место искать.
Внезапно по чёрному, чумазому лицу Паши потекли слёзы.
— Во даёт! — удивился Витёк и повернулся к остальным:
— Братва! Гляди — бомж разнюнился!
— Ты чего? — спросил Санёк. — Работу жалко?
— Нет… — Паша швыркнул носом, утёрся рукавом, ладонями начал вытирать глаза и щёки.
— А чего же?
— Ребятишков жалко.
— Каких ребятишков? — удивился Санёк.
— Так их же там четверо, у цыгана-то. Родителей этот волкодав порешил, а ребятишки, видно, сгорели.
И он сел прямо в снег, больше не пытаясь сдержать слёз.
* * *
Огонь, вспыхнувший в погребе, не мог остановить Белую. Она прыгнула сквозь него и вдруг увидела молоденького курчавого паренька, полуголого, в джинсах и красных полусапожках. Паренёк держал в руке зажжённую газовую горелку. Невыносимый жар ударил в глаза Белой. Она взвыла и отскочила.
Что-то опрокинулось и покатилось с грохотом по цементному полу. Это была десятилитровая ёмкость с керосином. Алёшка направил пламя на вытекающий керосин, бросил горелку и баллон, и бросился в темноту. Там нащупал руки своих братьев и сестры, и побежал, увлекая их за собой.
Ход поворачивал вправо. Ещё несколько метров — и они очутились в другом подвале.
Здесь уже было совсем темно, но ядовитый запах гари догонял их, заполнял весь лабиринт. Впереди был тупик и лестница вверх.
— Наташка, лезь вперёд, открой засов, — скомандовал Алёшка. — А вы, — прикрикнул на младших братьев, — закройте глаза, рукава прижимайте к носу. Старайтесь не дышать!
— Не могу! Не открывается!.. — раздался сверху испуганный голос Наташки.
— Слезай! Я сам попробую.
— Чего пробовать? Он же сверху на замок закрыт!
Алёшка уперся плечом в люк, закряхтел от натуги. Люк даже не дрогнул.
— Надо было горелку с собой прихватить… — тоскливо сказал он.
* * *
Когда чёрный человек упал, скатившись с капота "уазика", собаки как по команде бросились бежать в глубину переулка.
Тяжело дыша (поспевать за Тарзаном ему все же было нелегко), Бракин старался не отстать от пулей мчавшихся товарищей по несчастью.
Тарзан приостановился на перекрёстке. Показал глазами на ближний дом и сказал:
— Мне — сюда. Я должен защитить Молодую Хозяйку.
— Нет, — отдуваясь, сказал Бракин. — Про неё Волчица пока ещё не знает. Я следил, видел. Если волчица не сгорит, — он кивнул в конец переулка, где уже в окнах цыганского особняка плясало пламя, слышался шум моторов и крики. — То ей все равно нужно будет время зализать раны и начать искать заново.
— Искать? Кого?
— Она следила за тобой. Она хотела, чтобы ты привел её к своей хозяйке. Но пока волчица о хозяйке не знает. Так что, думаю…
— Ты выражаешься слишком длинно и непонятно! — нетерпеливо тявкнула Рыжая. Повернулась к Тарзану. — Сейчас тебе лучше спрятаться. Иди за мной! Надо спрятаться, пока идет облава. А потом мы вместе станем сторожить твою хозяйку!
И она, не оборачиваясь, задрав хвост, помчалась вперёд.
* * *
Ежиха, которую разбудили шум и выстрелы, кряхтя, поднялась со своей лежанки — твёрдой, как камень, кушетки. Доползла до окна, отодвинула занавеску. В это окно был виден лишь небольшой отрезок переулка, но главное — был виден весь двор, включая тропинку к мансарде, где жил этот чокнутый постоялец.
Она глянула — и обмерла: три тени метнулись по тропинке к входу на мансарду.
Невольно перекрестилась, через левое плечо, — давно забыла, как это делается, или и вовсе толком не знала. Потом, подумав, догадалась: это, видно, постоялец вернулся домой, и зачем-то привёл с собой кобеля и маленькую сучку.
— Случать их, что ли, будет? Разве щенков разводить да продавать?
Ничего другого ей в голову прийти не могло.
— Чего там? — послышалось из комнаты, где спал дед. Спал он на широченной пружинной кровати, на перине, с тремя подушками.