Снизу вверх
Шрифт:
— А позвольте спросить у васъ, молодой человкъ, почему вы такъ даже низко сравниваете простого рабочаго человка?
Это говорилъ тотъ человкъ въ блуз, страшныхъ взглядовъ котораго струсилъ Михайло въ первую минуту прихода.
Но теперь, пристальне взглянувъ, Михайло замтилъ, что въ этомъ странномъ человк есть что-то глубоко забавное.
— Ну, пошелъ городить! — замтилъ презрительно другой господинъ.
— Лтъ, мн такъ интересно полюбопытствовать, почему молодой человкъ, который есть самъ рабочій, вполн низко сравниваетъ своего брата, бднаго рабочаго, а капиталиста хвалитъ, а?
— Вороновъ, молчи, — сказалъ омичъ
Это замшательство заняло всего одну минуту. Но откровенность Михайлы была уже спугнута. Вс опять обратились къ нему. омичъ предложилъ еще неловкій вопросъ, который окончательно заставилъ замкнуться Михайлу.
— Ты самъ придумалъ вс эти мысли? — освдомился наивно омичъ.
Михайло удивленно посмотрлъ на всхъ, не понимая, о чемъ его спрашиваютъ. омичъ и самъ сію же минуту понялъ всю нелпость своего вопроса и поправился.
— Ты грамотенъ?
— Нтъ, — тихо прошепталъ Михайло. Отчего-то ему вдругъ стало стыдно. Между тмъ, прежде ему никогда и въ голову неприходила мысль о грамот. Но разозлившись на себя за что-то, онъ угрюмо замолчалъ и ужь крайне неохотно отвчалъ на вопросы.
Это, однако, не ослабило вниманія къ нему. Видимо, онъ всмъ понравился. Дикость же, вмст съ его темными глазами, подозрительно смотрвшими, какъ у плохо прирученнаго зврька, только возбуждала любопытство къ нему. омичу же онъ, кажется, еще боле понравился. Это ршило его судьбу.
— Вотъ что, Михайло… не знаю, какъ тебя звать по батюшк…- сказалъ омичъ, — мн надо самому помощника. Я — постояннымъ слесаремъ въ одномъ большомъ дом, да заказы часто имю — иногда хоть разорвись. На службу не пойти нельзя, а сдлай не во-время заказъ — обижаются заказчики… Помощника-то я давно искалъ и перепробовалъ разныхъ людей, да все какъ-то попадали не туда… Такъ вотъ ежели желаешь, поступай ко мн. Пока я теб положу немного, а выучишься слесарить, тогда мы поровну… ну, да объ этомъ еще поговоримъ… У меня будешь обдать и жить.
Барыня, сидвшая около стола передъ самоваромъ, вдругъ спохватилась, что до сихъ поръ не догадалась предложить юнош чаю; она живо налила стаканъ и пригласила Михайлу приссть къ столу. Михайло сконфузился и принялся обжигать губы, языкъ, все нутро, что окончательно привело его въ смущеніе, показавшее, какъ много было въ немъ еще юношеской наивности, несмотря на холодную злость, которою онъ, повидимому, жилъ до сихъ поръ. омичъ, сидвшій рядомъ съ нимъ, добродушно подкладывалъ ему благо хлба и наклалъ, кажется, фунта три, большую гору передъ нимъ, полагая, что Михайло все это състъ мигомъ. Михайло опалилъ себ внутренности только однимъ стаканомъ и больше ни къ чему не прикасался.
Съ этой минуты онъ то и дло конфузился. Въ тотъ же вечеръ, когда гости разошлись, омичъ предложилъ ему помститься на ночь въ мастерской, находящейся въ квартир. Квартира была маленькая, изъ трехъ комнатъ и кухни. Въ двухъ комнатахъ помщался омичъ съ женой, а третья была мастерская. Половина ея занята была токарнымъ станкомъ, инструментами, подлками и кусками стали, но другая половина комнаты держалась чисто, нося на себ слды чьей-то заботливой руки. Сюда и привелъ омичъ Михайлу, а затмъ пришла и барыня (которая, къ удивленію Михайлы, и была женой омича), она принесла одяло и подушку и сама приладила въ одномъ углу комнаты постель.
Оставшись
Слдующій день былъ воскресенье. омичъ предложилъ Михайл воспользоваться этимъ днемъ, какъ онъ хочетъ, идти, куда ему надо, и длать, что только вздумается ему, но Михайло отказался. Онъ всталъ рано, надлъ чистое блье, вычистился, привелъ въ возможный порядокъ свое платье и желалъ сейчасъ же приняться за работу, но длать было пока нечего. А скоро его позвали пять чай. На этотъ разъ онъ уже мене конфузился, когда Надежда Николаевна, какъ звали жену омича, налила и подала стаканъ ему. Онъ сразу привязался къ ней и уже не боялся ея. омичъ за чаемъ читалъ газеты и отъ времени до времени обмнивался замчаніями съ Надеждой Николаевной. Михайло, однако, уже ничему боле не удивлялся, даже этимъ газетамъ и книгамъ, которыя лежали въ разныхъ мстахъ комнаты и которыя омичъ, конечно, знаетъ… Онъ только внутренно разозлился, мысленно обругалъ себя чистымъ дуракомъ. Чтобы заглушить это недовольство собой, онъ просилъ съ волненіемъ дать ему нынче же какую-нибудь работу. омичъ далъ, но все-таки свободныхъ часовъ у Михайлы осталось много.
Весь день онъ находился въ странномъ состояніи. Онъ не врилъ, что онъ сидитъ вотъ въ этой комнат, не врилъ очевидной дйствительности. Еще вчера онъ былъ на кирпичныхъ сараяхъ, а нынче… Кирпичные сараи казались ему страшно далеко. «И какъ я сюда попалъ?» — спрашивалъ онъ себя, любопытно изучая всю обстановку, лица омича и Надежды Николаевны, ихъ разговоры, ихъ малйшія движенія. «Что бы со мной было, ежели бы я не пришелъ сюда?» спрашивалъ онъ дале. Какъ вы нелпъ этотъ вопросъ, но онъ былъ реаленъ и неизбженъ, и, только ршивъ его, онъ могъ поврить, что переживаетъ дйствительный случай, а не сонъ.
«Быть бы мн теперь подъ рогожей» Удивленіе!.. Вчера еще сидлъ подъ кулемъ, ничего не понимая, и вдругъ хлопъ — прямо изъ-подъ куля перелетлъ за тридевять земель!
Новая обстановка, люди, порядки, разговоры подавляли его своею неожиданностью; онъ сначала испыталъ страшную робость, недовріе къ себ, слабость… Новая обстановка, въ которую онъ такимъ неожиданнымъ образомъ перелетлъ, просто потрясла его до глубины души. Въ мысляхъ его совершился полный переворотъ. Онъ пересталъ сверкать глазами, какъ волкъ, и злился на одного себя; боялся своего невжества и напряженно слдилъ за каждымъ своимъ шагомъ, вполн убжденный, что онъ ежеминутно можетъ безсознательно сдлать какое-нибудь свинство по отношенію къ Надежд Николаевн и омичу. Къ первой онъ питалъ робкое почтеніе и привязанность, явившуюся почти внезапно, второго онъ такъ поставилъ высоко, что забылъ совсмъ себя, и если вспоминалъ себя, только затмъ, чтобы выругать.