Снизу вверх
Шрифт:
V
Чего не ожидалъ
Паша шла въ городъ подъ вліяніемъ смутнаго ожиданія накого-то счастья. Она прожила всю жизнь свою (боле двадцати лтъ) въ деревн, а въ послдніе годы побывала во многихъ мстахъ, исполняя обязанности горничной и кухарки у писарей, у деревенскихъ купцовъ, у священниковъ, но ей ни разу не приходилось бывать въ город. Отправилась она на удачу, съ инстинктомъ перелетной птицы. Когда везшій ее мужикъ, нанятый по пути за семь гривенъ, спустилъ ее съ телги при възд въ городъ, она пошла, сама не зная куда. Ни одной души знакомой не было у нея здсь, на этихъ широкихъ, людныхъ улицахъ, въ этихъ большихъ каменныхъ домахъ, если не считать жениха, о которомъ она нсколько лтъ не слыхала, хотя, по ея предположенію, онъ здсь живетъ. Тмъ не мене, шла она довольно спокойно и довольно глупо, какъ будто
Судьба иногда сжаливается надъ такою простотой. Часто мстные жители сбиваются съ ногъ, ища «мстовъ», и не находятъ, а придетъ ротозй, попадетъ въ самое настоящее мсто и сядетъ, не подозрвая, что изъ-за этого мста десятки людей вступили бы въ драку. Когда, по приход на дворъ неизвстнаго дома, она спросила неизвстнаго человка о мст, ей сейчасъ-же указали дверь, куда надо войти и гд требуется прислуга. И едва Паша вошла въ квартиру, сказала нсколько словъ, обнаруживъ свой наивный видъ, какъ уже нанялась. Ей сейчасъ-же показали кухню, гд она преспокойно раздлась, пригладила волосы, смахнула ладонью пыль съ лица, положила узелъ на собственную кровать и просто спросила, что длать теперь?
Барыня, обрадованная такою глупостью, велла пока отдохнуть, а сама пошла къ мужу и съ нескрываемымъ удовольствіемъ объявила, что наняла двушку… «вроятно, откуда-нибудь прямо изъ густого лса». Баринъ также выразилъ удовольствіе и замтилъ, что «этакія-то, изъ лсу прямо, лучше, по крайней мр, честне». Но уже съ слдующаго дня Паша узнала, что если глупость и нравится господамъ, то не надолго. Съ слдующаго же дня двушка, не знавшая городскихъ обычаевъ, начала получать внезапныя острастки: «не такъ! не то! не туда!…» Сначала барыня говорила это мягко, съ улыбкой, но потомъ строже, потомъ съ нкоторымъ повышеніемъ въ голос; наконецъ, гнвно: «Какъ ты глупа, Прасковья!» Потомъ уже начались окрики: «Куда ты?…» «Да разв это…?» «Да что ты длаешь?…» Сообразно съ этимъ и Паша сначала выслушивала замчанія спокойно, потомъ съ нкоторымъ вниманіемъ, но все еще не прибавляя шагу, потомъ ускорила свою походку, наконецъ, принялась бгать, т.-е. соваться, какъ угорлая. Бдная двушка до сихъ поръ привыкла только къ тяжелой, но грубой работ — перенести съ задняго двора въ избу теленка, вынести изъ избы на дворъ лохань съ помоями пуда въ три и проч.
Къ ея несчастію, она попала къ такимъ господамъ, которые получали мало, а жить хотли широко. Больше одной прислуги они не могли держать, но требовали, чтобы въ одной ея особ совмщалось сразу нсколько человкъ: во-первыхъ, кухарка, а во-вторыхъ, горничная, въ-третьихъ, нянька, въ-четвертыхъ, лакей. Двушка все должна была длать, у нея не было ни одной минуты, когда бы она оставалась спокойною. Едва она приставитъ на плиту кастрюлю, какъ должна набивать папиросы, а не успетъ кончить съ папиросами, какъ барын нужно вычистить ботинки и т. д. Ежеминутно обремененная десяткомъ порученій и требованій, она ни одного изъ нихъ хорошо не исполняла, за что ей говорили, что она глупа, какъ оселъ; сразу заваленная нсколькими длами, она по необходимости каждое изъ нихъ выполняла медленно, почему ей то и дло говорили, что она движется, какъ слонъ. Но на самомъ дд Паша бгала со всхъ ногъ, натыкалась на двери, летала съ лстницъ, во весь духъ мчалась по улиц или кружилась около плиты съ раскаленнымъ лицомъ. Даже и вечеромъ не было покоя. Господа уходили въ гости, а дтей оставляли на ея руки, причемъ она должна была вести ихъ гулять. А на прогулк они не давали ей вздохнуть; не успетъ она отвернуться, какъ одинъ изъ нихъ уже схватилъ навозную щепку и взялъ въ ротъ, чтобы състь, и не успетъ она вынуть изо рта этого ребенка щепку, какъ другой уже засматриваетъ въ канаву, наполненную водой, съ очевиднымъ намреніемъ нырнуть туда, а пока она оттаскиваетъ отъ канавы этого сорви-голову, какъ позади ея раздается раздирающій душу крикъ.
Но Паша не жаловалась. Ей казалось невозможной жизнь безъ работы. Она ругала, напротивъ, себя, что ничего не уметъ въ город.
Однажды Паша побжала въ библіотеку за книгами, которыя были записаны на записк; библіотека отстояла въ двухъ шагахъ отъ ея дома, но ей никакъ нельзя было пройти обыкновенною походкой, потому что въ то же самое время барыня велла ей выбить коверъ, и въ то же самое время у ней на плит все бурлило, убгало, горло. Она бгомъ пробжала по улиц, вскочила на подъздъ и безъ памяти бросилась вверхъ по лстниц.
— Господи!… да никакъ это Миша! — прошептала она тихо, но ясно.
Михайло также былъ пораженъ и остановился неподвижно: его блдное лицо вспыхнуло, руки, державшія книги, задрожали. Но черезъ минуту онъ оправился и поздоровался съ двушкой, когда то близкой ему.
Онъ закидалъ ее вопросами, но большая часть ихъ были нелпы, какъ и всякіе вопросы перваго свиданія. Впрочемъ, Паша была такъ взволнована встрчей и такъ поражена его наружностью, что чувствовала, вмсто радости, что-то врод ужаса; она только слабо восклицала отъ времени до времени да смотрла широко раскрытыми глазами; Михайло былъ не мене взволнованъ встрчей, которая сразу воскресила его прошлое и это прошлое вдругъ всего заполонило его.
Такъ они стояли на лстниц нсколько минутъ, пока Mихайло не кончилъ. Онъ разспросилъ Пашу, гд она живетъ, попросилъ ее собраться завтра и ждать его; онъ придетъ за ней и возьметъ ее. Онъ не зналъ еще, что намренъ длать, но чувствовалъ, что долженъ взять двушку. Послдняя безмолвно согласилась выполнить все, что онъ хочетъ. Михайло быстро спустился съ лстницы, вышелъ на улицу и здсь подождалъ, пока Паша вернется съ книгами. Она скоро вернулась и бжала къ двери, но, спускаясь, она инстинктивно оглянула себя, поправила передникъ, пригладила волосы и, очутившись опять возл Михайлы, боялась поднять глаза.
— Господи!… какой вы сдлались, Михайло Григорьичъ! — замтила она.
— Какой?
— Такой, что и узнать нельзя… Господи! да кто же вы теперь будете?'
Михайло въ отвтъ на это торопливо простился, поцловавъ двушку поблднвшими губами, и они разошлись, взволнованные и потрясенные.
Когда Михайло остался одинъ. то растерялся среди тысячи мыслей, которыя закружились у него въ голов и изъ которыхъ каждая приносила съ собой какой-то ужасъ, неопреодолимый ужасъ. Паша вдругъ возстановила его прошлое: онъ вдругъ вспомнилъ отца, мать, сестеръ, друзей, товарищей игръ, всхъ мужиковъ, всю деревню… И все это лзло къ нему съ укоромъ, съ нищетой, съ такою грустью. И онъ видлъ, что до сихъ поръ все это забылъ, помня лишь одного себя. И Пашу забылъ. А теперь она явилась, напомнила себя, напомнила все, а между прочимъ указала ему. что онъ сталъ баринъ, добился счастія, а она… Полный ужаса и чувствуя, что его какъ будто застали на мст преступленія, онъ проходилъ одну улицу за другой и не могъ овладть собой. Ему казалось, что въ образ Паши пришла за нимъ жалкая деревня, изъ которой онъ вырвался, ухватила его за полу и тянетъ туда жъ себ, на мрачное дно. И ему кажется, что у него нтъ силъ сопротивляться, и онъ пойдетъ туда потому, что подло измнилъ, ушелъ, забылъ!… Онъ самъ достигъ счастья, добылъ его для одного себя, а тамъ… нищета, недоимки, скверный хлбъ, грязь… Онъ долженъ идти туда… За нимъ прислали!…
Михайло шелъ, какъ приговоренный преступникъ, въ полномъ смятеніи, убитый, раздавленный и потерявшій всякую силу… Но вдругъ его озарила молнія; онъ почти подпрыгнулъ, неподвижно остановился на тротуар и вперилъ неподвижный взглядъ на идущаго человка, загородивъ ему дорогу.
— Вы что-нибудь хотите спросить у меня, милостивый государь? — тревожно освдомился баринъ, такъ внезапно остановленный неизвстнымъ.
Михайло захохоталъ, бросился въ сторону, чтобы дать дорогу барину, и пустился бжать по улиц, оставивъ барина въ жертву полнаго недоумнія. Миша бжалъ и лицо его теперь уже не отражало ужаса; оно было спокойно и твердо и глаза свтились радостно. Онъ нашелъ выходъ: жениться. Боже мой! какъ же это такая пустая мысль не могла ему придти въ голову, и онъ испугался бдной, робкой двушки? И Миша сейчасъ же припомнилъ, какая это была простая, честная, работящая двушка. Ему будетъ хорошо съ ней. И онъ загладитъ свою вину передъ ней.
Въ свою квартиру Миша пришелъ уже спокойно. Радость не переставала свтиться на его лиц. Любитъ-ли онъ? Нтъ, у него не было любви къ Паш, но онъ чувствовалъ что-то такое, что не хуже любви… Озаренный этимъ внезапнымъ чувствомъ, онъ прислъ въ столу въ своей комнат, и тихая грусть овладла имъ: онъ припомнилъ выраженіе лицъ отца, матери. сестеръ, ихъ слова, поступки, домъ ихъ, хозяйство, тысячу мелочей…
Немного погода, онъ придвинулъ къ себ чернилицу, бумагу, взялъ перо и принялся писать письмо къ забытымъ: