Слой
Шрифт:
– У тебя со Штабом? – Приятно удивился Бакен. – Что ж ты сразу?.. Выпьем.
– Выпьем, – кивнул Петр.
Бакен принял еще двести пятьдесят, и его взгляд прояснился, как у космонавта.
– Хорошие котлы, – сказал он, увидев «Картье».
– Отстают иногда. Сколько на твоих?
– Шестнадцать минут, двадцать секунд. Одиннадцатого.
– Мне бы в дальняк, – сообщил Петр. – Поддержишь?
– Да, мне тоже пора, – Бакен поднялся и, пошатнувшись, сбил ногой стул. Он все же косел, правда, гораздо медленнее, чем положено.
Бордовая
Новый старый приятель харкал и сморкался так долго, что за это время можно было вымыться с головы до пят. Петр представил, как в туалет заходит кто-то еще, как пьяный Бакен начинает их знакомить, как оказывается, что этот кто-то видел недавно настоящего Канта, – и так далее, вплоть до контрольного выстрела в глаз.
Наконец плеск прекратился, и раздались нетвердые шаги. Грохнула дверца, щелкнул шпингалет, и по фаянсовым стенкам зазвенела упругая струя. Опорожнившись, Бакен вздохнул, повозился с ширинкой, прокашлялся, сплюнул – и спустил воду. Напевая, он еще раз вымыл руки и чем-то клацнул – видимо, закурил.
– Кант…
Попыхивание сигаретой и плевки.
– Кант!.. Заснул?.. Кант! Эй!
Бакен зашел во второй отсек и последовательно просмотрел четыре кабинки. Открыв дверцу пятой, он внезапно ощутил боль.
Петр уперся ногой ему в подбородок и рванул струну на себя. Свистнув, петля затянулась и впилась в плохо выбритое горло. Петр спрыгнул на пол и, схватив Бакена за рубашку, развернул спиной к кабинке. Затем намотал свободный конец лески на ладонь и опять дернул.
Бакен секунду подержался за удавку и, смирившись, осел на унитаз. Его зрачки стали мутными, как у рыбы, а челюсть отвисла, и из нее потянулась тонкая нить слюны.
Петр приподнял грузное тело и, расстегнув на нем брюки, спустил их до ботинок. Симметрично расставив ноги Бакена, он прислонил его к бачку и слегка пошатал – покойник сидел устойчиво.
Втиснувшись в кабинку, Петр запер дверь на шпингалет. Верхний край перегородки находился на высоте двух метров, до потолка от него оставалось еще столько же. Петр поставил каблук на держатель туалетной бумаги и, схватившись за боковую стенку, подтянулся. Шурупы выскочили, и держатель со скрежетом прочертил по пластику неровную дорожку. Барахтая ногами, Петр открыл рот и точно избавился от какой-то опухоли. Он посмотрел вниз – сверток с парализантом лежал на полу. Пришлось опуститься и подобрать пакетик, но класть его под язык уже не хотелось.
Подумав, Петр бросил яд в унитаз и нажал на рычаг. Эта предосторожность вряд ли имела принципиальное значение – его пальчики остались на всех поверхностях от стакана до кафеля, но
Перевалившись через тонкую перегородку, он по-кошачьи приземлился на пол и посмотрел под дверцу. Бакен, вернее, его ноги, выглядели вполне естественно. Петр поправил костюм, затем умылся и пригладил волосы. Половина одиннадцатого. Если Немаляева не будет, надо уходить.
Немаляев был. С сопровождением или без, Петр не понял. Он прошел через зал и, остановившись у кассы, выложил тысячу долларов.
– Для разгона, – небрежно пояснил он.
Получив десять фишек, он с сомнением оглядел столы и направился к тому, за которым играл Немаляев. Слева от него сидел подтянутый молодой человек, похожий на охранника из психушки. Человек вертел в руках несколько жетонов, но ставок не делал. Кажется, рулетка его не увлекала. Надо иметь в виду.
Петр присел справа и, не долго думая, поставил все деньги на цифру «1». Крупье тронул ручку и запустил шарик.
«Всем шампанского!» – Мысленно отрепетировал Петр, незаметно погладив пакетик с порошком. Шансы маленькие, один к тридцати семи, ну так рулетка же.
Шарик прокатился и соскочил в лунку «22». За столом не выиграл никто. Немаляев проследил за тем, как крупье загребает фишки, и, повернувшись, посмотрел на Петра.
Петр вздрогнул. Авторитет, словно нарочно, не изменил внешность ни на йоту: это был самый настоящий вице-премьер, значившийся в черном списке под номером два. Петр помнил его лицо как свое, но видеть Немаляева так близко ему еще не приходилось.
Когда Александр Немаляев был ребенком, его щеки наверняка украшали умильные ямочки. Нетрудно было представить, как всякие родственники треплют эту мордашку и сюсюкают что-нибудь подобающее. Теперь же ямочки превратились в две узкие вертикальные складки, подпирающие обветренные скулы. С таким сюсюкать опасно. Глаза, неторопливые и внимательные, как линзы оптического прицела, спрятались под набухшими веками, а ресницы поседели. Фотографии этого передать не могли, и к прямому взгляду Немаляева Петр оказался не готов.
Авторитет вернулся к игре и, покатав по столу фишку, в последний момент бросил ее на «красное».
Люди постепенно прибывали. Петр, стараясь особо не вертеться, прикинул общее количество – что-то около сорока. Чем больше народу, тем труднее будет уйти. Окон нет не только в зале, но и туалете. Подсобные помещения отпадают: кухня, склад – самые неудобные пути отступления. Про запасные выходы Маэстро ничего не сказал. Остается одно: парадная дверь. Винтовая лестница вниз, два мордоворота с металлоискателями, не исключено – дежурные бойцы в смежной комнате. Да уж, наверняка. И это не считая присутствующих. С казино он, конечно, погорячился. Достать Немаляева на улице куда реальней – при условии, что исполнитель не одноразовый. А на что ж ты надеялся, Петя?