Слой
Шрифт:
Он забрался на круглое сидение и еще раз осмотрел игроков. Люди нешуточные: короткие стрижки, широкие затылки, движения – мягкие и расслабленные. Никаких пальцовок, никакой бычьей спеси. Петр попробовал вычислить наблюдателя от Маэстро, но вскоре сдался. Из явных наблюдателей он здесь был один. Кроме этого, предстояло определить пути отхода, но Петр решил не торопиться. Он не хотел пропускать Немаляева – нужно было приметить его телохранителей еще до того, как они разбредутся по залу.
– Что вам предложить? – Отвлек его бармен.
Петр медленно
– Водку, – сказал он и, опережая всяческие уточнения, добавил. – Огурец не надо.
Бармен нацедил рюмку синего «Абсолюта», и Петр взял ее левой рукой. Рядом сел какой-то розовощекий субъект.
– Виски дай, – скомандовал он и посмотрел на часы. – Бутылку давай.
Субъект был нетрезв и сильно расстроен.
– Сегодня фью, – сказал он сам себе, имея в виду, что Петр его слышит. – Сегодня не мой день. А вот завтра… Завтра – через два часа. Я свое возьму.
Он налил грамм сто и залпом выпил.
– Судьбу надо чувствовать. Если сегодня не везет – не дергайся, отложи на завтра, – душевно изрек розовощекий. – Завтра – это уже другой день. Фишка ляжет по-новому.
Он налил еще и упер локоть в стойку, но рука соскользнула, и виски полетели Петру на брюки. Петр выставил правую ладонь – не столько загораживаясь, сколько поддерживая пьяного. Привлекать внимание было бы неразумно.
– Ох ты… – озадаченно буркнул тот.
– Проблем нет, – дипломатично отозвался Петр.
– Что-то я приплыл. Говорю же, сегодня… – Он запнулся и медленно опустил бутылку. – Кант? Ты?! Ну, здорово, братишка…
Глава 12
Деньги кончились быстро, и главное, незаметно: то были, были, а то вдруг куда-то исчезли. Костя озадаченно посмотрел на несколько мятых десяток и сунул их обратно в карман. Учитель Роговцев последнее время, к счастью, не просыпался, но Роговцев – боец Ополчения был по части финансов таким же раздолбаем.
Бездомная жизнь в Москве оказалась на удивление дорогой: поспать на вокзале – отстегивай менту, пообедать чебуреками – раскошеливайся на таблетки от изжоги, оправиться – кидай в турникет монетку. Даже руки задаром не вымоешь. Из бесплатных услуг – лишь справка о прибытии поездов, но это Косте не требовалось.
Он подошел к темному стеклу и, глядя в него как в зеркало, разгреб пятерней волосы. Скулы обросли клокастой щетиной – особенно Костю раздражала растительность под носом. Еще неделя, и будут усы.
Сейчас бы в ванну, с томлением подумал он. Вода зеленоватая, вся колышется – залезть бы в нее и часа два отмокать. Он явственно ощущал терпкий запах, разносившийся из его ботинок, но менять носки на грязных ногах не имело смысла.
Он закинул за спину надоевшую сумку и профланировал вдоль ряда свободных такси. Водители его не воспринимали, и он их – тоже. Что-то было потеряно – что именно, Костя не знал, но понял это он почему-то только сейчас, когда закончились деньги. Он мог бы придумать, куда идти, но основной вопрос – зачем? – оставался
Нуркина не найти, до Немаляева не добраться. Домой не вернуться. Поиски иногородних членов черного списка также не вдохновляли. Что толку казнить шестерок, если номер первый и номер второй живут и здравствуют?
Развернувшись и в сотый раз дойдя до ядовито-зеленых «Жигулей», Костя остановился. Под лобовым стеклом висела картонная табличка с метафизической фразой «куплю все». Улыбчивый барыга в кожаных штанах платил мало, но выбора не было. Константин порылся в сумке и извлек из нее тряпку с Настиным золотом.
– Семьсот рублей, – предложил улыбчивый.
– Ты спятил, – тихо произнес Костя. – Вчера ты давал восемьсот.
– А сегодня – шестьсот, – ответил он.
– А завтра…
– Правильно. Решать надо быстро, а то и на пузырь не наскребешь.
– Семьсот пятьдесят, и забирай.
В принципе, можно было съездить на другой вокзал, но там – Костя приценивался – то же самое. Зеленые «четверки», картонные таблички, аптекарские весы – все одинаковое. Не комиссионка и даже не ломбард – вульгарная скупка краденого. На всех вокзалах. Для удобства поездных воров.
Неподалеку, у пригородных касс, мирно покуривал постовой в пыльном кителе. Костя в который раз поймал на себе его взгляд, но знал, что пока не отойдет от барыги, ему ничего не угрожает.
К остановке подъехал автобус. Константин убрал деньги и приготовился к рывку – нужно было поймать момент между входом последнего пассажира и закрытием дверей, так, чтобы не ждать на улице. В автобус милиционер не полезет.
Блюститель, будто догадавшись о его намерениях, затоптал окурок и направился к «Жигулям».
– Меньше полтинника не возьмет, – с наигранным сочувствием произнес барыга. – Дуй, пока не поздно.
Костя с надеждой посмотрел на автобус – водитель покупал у старух сигареты. Прощай, полтинник.
– Документы, – скучно сказал милиционер.
– Вы у меня сегодня проверяли.
– Документы, – повторил он.
Еще неделю назад Константин задал бы менту такого перца, что перелом позвоночника показался бы ему наименьшей из бед. Костя-учитель, хоть и был слюнтяем, тоже не стерпел бы огульных поборов. Открыто послать человека в форме он неспособен, но по части заявлений в прокуратуру опыт имеет. Оба Роговцевых, живших в нем, не позволили бы над собой глумиться, а он… За несколько дней Костя превратился в безропотное существо, согласное платить – всем и по первому требованию.
Он покорно полез за паспортом, наощупь отделяя в кармане крупные купюры от мелких. Человек, продавший пригоршню золота, для милиции интересен вдвойне, и пятидесяти рублей могло не хватить.
Константин уже приготовил и паспорт, и деньги, когда рядом с ним, эффектно взвизгнув покрышками, затормозил старенький «Форд» какого-то неопределенно-коричневого цвета. Из него выскочил мужчина с бешеными глазами и прической «под Эйнштейна». Хватаясь за капот, он обежал машину и вцепился Косте в руку.