Скрытые шрамы
Шрифт:
Его губы подергиваются. — Возможно.
Он опускает взгляд и начинает говорить.
— Я думаю, что мы с ней больше всего похожи, — медленно говорит он. — Мы мягкие люди под своим твердым панцирем. Мы защищаемся, чтобы никто не мог причинить нам вреда. Что бы ни произошло между тобой и Лейлой...
Он делает паузу, подыскивая нужные слова.
— Послушай, у нас обоих темные интересы. Мы оба находим утешение в тенях и сложностях мира, которые такие люди, как Чейз и Лиам, с гордостью носят на рукаве. Так легко погрузиться в эту тьму, позволить ей поглотить нас. Но иногда,
Он смотрит на меня, выражение его лица искреннее. — Это редкость, брат. Но и страшно до жути.
Я сглатываю, прежде чем ответить. — Это все хорошо, Майлз. Но она меня ненавидит. И, похоже, всегда будет.
Майлз смеется. — Поверь мне. Она тебя не ненавидит. Ты должен ей сказать.
Я опускаю взгляд на землю. — Это не так просто.
— Я никогда не говорил, что это будет просто, — отвечает он. — Но это того стоит. Однажды... может быть, через неделю, или месяц, или год, я хочу, чтобы ты вспомнил этот разговор. Когда ты, наконец, вытащишь голову из своей личной вечеринки жалости, ты можешь обнаружить, что она не ненавидит тебя так сильно, как говорит. И когда этот день наступит, я жду от тебя благодарности.
Я уже говорил, что он также является братом, наиболее склонным к сплетням и любопытству? Если в доме происходит драма, есть большая вероятность, что виновником является он. Он любит вмешиваться.
Я улыбаюсь. — Ты чертов ублюдок.
Он смеется и хлопает меня по спине. На мгновение мы замираем в тишине, и тяжесть его слов оседает между нами.
— Спасибо, — говорю я ему.
— В любое время, братишка. Не забудь взять фонарь.
Он поворачивается и уходит, а я продолжаю идти по коридору. Толкнув заднюю дверь, делаю несколько успокаивающих вдохов и вдыхаю прохладный воздух. Сегодня не по сезону холодно - почти мороз, и я почти сразу начинаю дрожать. Прислонившись к задней стене, провожу руками по лицу. Еще час, и я смогу пойти куда-нибудь, чтобы отвлечься от этой гребаной свадьбы и того факта, что завтра нам с Лейлой, как шаферу и подружке невесты, придется идти к алтарю вместе.
Пальцы начинают болеть от холода, и я поворачиваюсь, чтобы открыть дверь, но она заперта.
Чертовски здорово.
Я нащупываю свой телефон и со стоном понимаю, что оставила его на столе, когда Зои и Лиам захотели сделать селфи с нами тремя. Я обхожу здание сбоку, но оно огорожено и не выходит на главную улицу Крествуда.
Похоже, я замерзну до смерти.
Как раз в тот момент, когда я подумываю перепрыгнуть через забор, задняя дверь со скрипом открывается, и оттуда выходит Лейла. Сначала она не замечает меня - просто смотрит прямо перед собой, не зная, что ей делать: рискнуть замерзнуть насмерть или сделать шаг назад в теплое здание.
Она выбирает первое и выходит на холод.
— Подождите, не дай ей закрыться...
Дверь захлопывается, и она поворачивается ко мне лицом.
— Какого черта ты здесь делаешь?
Она поворачивается, чтобы попытаться вернуться
— Я тебя предупреждал, — бормочу я, подходя к ней.
— Неважно, Орион, — говорит она, ее слова немного невнятны. — Здесь чертовски холодно.
— У тебя есть телефон? — спрашиваю я, снимая пальто.
— Нет, — хмуро отвечает она, поворачиваясь ко мне лицом как раз в тот момент, когда я протягиваю ей свою куртку. — Нет, спасибо. Я в порядке.
Она поднимает подбородок и скрещивает руки.
— Надень эту чертову куртку, Лейла. На тебе одежды меньше, чем на мне.
Она скрещивает челюсти, впиваясь в меня расфокусированным взглядом. Я позволяю своим глазам блуждать по ее золотому шелковому платью, которое подчеркивает золотые искорки в ее лесных глазах. Выхватив пиджак из моих рук, она накидывает его и обтягивает свое стройное тело.
Черт. Ей очень идет мой пиджак.
— Ты проверил, нет ли другого пути внутрь? — спрашивает она.
Мои губы растягиваются в кривую улыбку.
— Проверял. Мы здесь застряли, если только ты не захочешь преодолеть стену в этих туфлях, — добавляю я, бросая взгляд на черные туфли. Когда я снова встречаюсь с ней взглядом, она смотрит на меня, нахмурив брови.
— Почему ты здесь на морозе? — спрашивает она, оскалив зубы.
Я пожимаю плечами. — Мне просто нужно было подышать воздухом.
— Точно.
Несколько секунд мы молчим, и только звук ее стучащих зубов я слышу, кроме своего дыхания.
— Помнишь, как папа поймал тебя за курением, когда тебе было двадцать? — неожиданно спрашивает она.
Я задыхаюсь от смеха. — Помню. После этого мама несколько дней со мной не разговаривала.
Ее губы подергиваются. — Я никогда никому об этом не рассказывала, но после этого я попросила сигарету у одного из своих друзей, просто чтобы попробовать.
Я ухмыляюсь, следя за каждым ее словом. — Правда?
Она смеется.
— Я так хотела быть похожей на тебя. Когда мне было четырнадцать, ты был моим любимым человеком.
Я тяжело сглатываю, пытаясь подавить боль, которая наполняет меня, когда я вспоминаю, как близки мы были раньше. Ее глаза темнеют от боли, когда она делает взволнованный вдох.
— Иногда мне этого не хватает.
Она смотрит на меня сквозь ресницы. — Я скучаю по тебе.
Ее слова густые. Она пьяна - возможно, даже больше, чем говорит. Почему-то она всегда умела справляться с алкоголем. Не то чтобы она много пила. Количество раз, когда я видел ее пьяной, можно пересчитать по пальцам одной руки. Но то, сколько она может выпить, впечатляет.
— Я тоже скучаю по тебе, — говорю я ей, подходя ближе. Я сглатываю нервную дрожь, которая пробирает меня до костей, а руки начинают трястись - хотя, возможно, это из-за холода.
Поверь мне. Она не ненавидит тебя. Ты должен ей рассказать.
Я хочу рассказать ей все за то время, что мы были в разлуке. Хочу признаться в своих грехах, упасть на колени, умолять ее посмотреть на меня не с ненавистью. Я готов на все, чтобы снова быть в ее жизни - пусть даже в качестве сводного брата.