Скрытые шрамы

Ричардсон Аманда

Он купил кольцо для нее - для той, с кем встречается.

Лед проникает в меня, превращая еду в свинец в моем желудке. Острое чувство потери пронизывает меня, как и предательство. Но почему? Мы не встречаемся - даже не близки. Ему позволено быть влюбленным, представлять себе жизнь с кем-то другим. У меня щиплет глаза, когда я тянусь за пакетом и слишком грубо опускаю в него коробку, запихивая ее обратно на случайную полку.

Мое дыхание учащается, когда я выхожу из гардеробной Ориона, а затем из его комнаты.

Почему

меня это волнует? Почему страдания ощущаются так остро, почти как физическая боль?

Проглотив застрявшее в горле отчаяние, я захожу в гостевую спальню, где лежат мои вещи, и захлопываю дверь, прежде чем начать собирать все вещи.

К черту все, я не могу находиться рядом с ним и думать о том, как он все спланирует. О том, как он скоро станет чьим-то женихом, а потом устроит свадьбу...

В чем моя проблема? Почему я так ревную и почему у меня такая реакция?

Воробей громко мяукает за моей дверью, и когда я открываю ее, Орион стоит там со скрещенными руками.

— Все в порядке? — спрашивает он.

Меня охватывает грубая и первобытная печаль, и я не могу понять, почему. Он - Орион. Мой сводный брат - тот, кого я знаю с восьми лет. И все же я могу думать только о том, что теперь он принадлежит кому-то другому.

Я пожимаю плечами и смиряюсь, глядя на свои босые ноги. — Отлично. Думаю, мне стоит пойти и проведать отца, убедиться, что у него все в порядке...

— Лейла.

Он говорит низким голосом, и когда я снова поднимаю на него глаза, в его выражении появляется что-то мучительное, а затем челюсть становится твердой.

— Я уже говорил тебе, что ты можешь остаться здесь. Сейчас на улице почти десять градусов тепла.

Я сжимаю губы и снова смотрю вниз. У меня болит горло, и когда он делает шаг ближе, я закрываю глаза, чувствуя себя совершенно несчастной.

— Что случилось? — спрашивает он, и я чувствую клубничный вкус газированной воды, которую он пьет.

— Скажи мне, что не так, — говорит он, его голос низкий и умоляющий. — Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь мне, что не так.

Я сильнее сжимаю глаза, и из них вытекает слеза. Он никогда не узнает, что я нашла кольцо и что я так горько ревную, что мне кажется, будто могу слечь у его ног.

Когда я открываю глаза, его плечи вздымаются, когда он дышит, а его глаза встречаются с моими. И там, в его потемневших зрачках, в том, как его веки опускаются чуть ниже, когда он обводит взглядом мое лицо, я вижу это.

За его напряженным выражением лица что-то мелькнуло.

Не задумываясь, я встаю на цыпочки, тянусь к его шее и притягиваю его к себе для поцелуя.

Он спотыкается, застигнутый врасплох. Одна его рука ложится на мою талию, а другая тянется к моему лицу, чтобы притянуть меня ближе. И как раз в тот момент, когда я ожидаю, что он оттолкнет меня, рука на моей талии грубо - почти неистово – притягивает меня к его телу, и он целует меня в ответ.

В тот же миг мой рот открывается, руки дрожат, колени трясутся, и его

язык проникает в мой рот. Он резко вдыхает, я стону. Шок от его поцелуя и от того, насколько правильным он кажется, просто опьяняет.

Боль внутри меня превращается в жгучую боль, и мне становится дурно.

Он выбрал кольцо для другой - он собирается попросить кого-то другого выйти за него замуж. И самое ужасное, что я снова и снова отталкивала его, так почему же я удивлена?

Почему такой человек, как он, очаровательный, красивый, харизматичный, веселый, властный и добрый, остается холостяком?

Возможно, у меня есть к нему чувства - чувства, которые я не хочу признавать, - но я не имею на него никаких прав.

А может, и никогда не имела.

— Лейла, — шепчет он, его дыхание обжигает мое ухо.

— Не останавливайся, — хнычу я, притягивая его лицо к своему и снова целуя его. Он не останавливает меня, вместо этого позволяя своим губам снова захватить мои - на этот раз более требовательно. Наказание. Почти до синяков.

Он ведет меня обратно к кровати, и я кладу руку ему на грудь, чувствуя, как его сердце быстро бьется о ребра. Прикасаясь ко мне с требовательным мастерством, он проводит кончиками мозолистых пальцев по моей чувствительной коже, спускаясь по рукам, а затем возвращаясь к талии. Я задыхаюсь и отстраняюсь, когда его вторая рука оказывается на одной из моих грудей и сжимает ее, издавая низкий, собственнический рык. Мое тело превращается в желе, когда одна из его рук проникает под мой топ, а когда он прижимает свои бедра к моему тазу, я в шоке чувствую, как его твердая длина упирается мне в живот.

Это нормально, совершенно нормально. Я целуюсь со своим сводным братом...

Тяжелая, виноватая мысль проникает в мое сознание, когда Орион снова застонал, положив обе руки на мою талию и сжав ее.

Я ожидаю полной моногамии, пока мы занимаемся этим. Я буду придерживаться тех же правил.

Как только я это подумала, Орион отстраняется и делает шаг назад. Дрожь восторга - или, возможно, адреналина - заставляет меня вздрогнуть и прикоснуться пальцами к губам. Мои глаза находят глаза Ориона. Он тяжело дышит, а его глаза почти черные от возбуждения. Кровь стучит в моем мозгу, пока я пытаюсь перевести дыхание, и, если судить по его дикому выражению лица, он делает то же самое.

— Мне очень жаль. Я не... мы не должны...

— И почему же? — спросил он почти с болью.

Я наклоняю голову в замешательстве.

— Потому что ты встречаешься с другим, и я тоже.

Его глаза слегка сужаются.

— Тогда почему ты меня поцеловала?

Я скрещиваю руки, так как глаза начинают щипать от слез. — Я не знаю. Почему ты поцеловал меня на репетиции свадьбы Зои и Лиама?

На его лице появляется обиженное выражение, и он проводит рукой по волосам. Он смеется, но это не добрый смех. Вместо этого кажется, что он злится.