Скрытые шрамы
Шрифт:
Это то, что я делаю, верно? Я причиняю людям боль.
Укус от моих собственных слов повис в воздухе. Лейла делает дрожащий вдох, но мне невыносимо слышать, как она снова отталкивает меня.
Я не уверен, что выживу.
Поэтому я ухожу от нее.
Я
Мои эмоции зашкаливают, и, когда я обрушиваю на своею подчиненную удар манежа, я ничего не чувствую. Обычно достаточно услышать, как они хнычут и извиваются, чтобы возбудить меня, но ничего не получается. Я чувствую себя оцепеневшим, как будто вокруг моих эмоций поставлена клетка, а я просто выполняю все действия.
— Желтый, — говорит она, поворачиваясь ко мне лицом.
Ее зовут Надин, и ее длинные рыжие волосы влажные от пота. Нам всегда было хорошо вместе, но я не могу отделить себя от другого человека с длинными рыжими волосами, который занимает мои мысли.
— Поговори со мной, — говорю я, приседая. Идем дальше.
— Мне нужен перерыв, — говорит она, садясь и беря воду. Я наблюдаю за ней, пока она делает глоток из стакана, стоящего на моем прикроватном столике. Я позвал Надин, потому что она - сабмиссив с наименьшим количеством ограничений, та, кто позволяет мне потакать своим садистским наклонностям без необходимости останавливаться. Она знает свои пределы - как и я.
Но сейчас она не та, кто мне нужен. И это заставляет меня хотеть наказать ее за это.
— Готова? — спрашиваю я.
— Да. На этот раз посильнее, хозяин, — говорит она мне, наклоняясь и обнажая свою голую задницу. — Используй весло, пожалуйста.
Я отбрасываю шлепалку в сторону и достаю весло. — Хорошая девочка.
Я опускаю его с сильным ударом, и она вскрикивает. Времени на восстановление нет - как только я поднимаю руку, я снова опускаю ее на шар ее задницы.
— Цвет? —спрашиваю я, практически рыча, когда пот выступает на моей шевелюре.
— Зеленый, хозяин, — всхлипывает она.
— Вот так. Ты так хорошо умеешь терпеть боль, любимая.
Я опускаю весло снова, и снова, и снова, и снова.
Ее щека становится ярко-красной, и когда я нахожусь на расстоянии одного удара от того, чтобы прорвать кожу, я переключаюсь на другую щеку. Я слежу за ней по цвету, слишком увлеченный, чтобы смотреть на нее. Чтобы увидеть ее лицо, заглянуть ей в глаза и убедиться, что она не в ярости, как я знаю, она склонна делать.
— Пожалуйста, мастер, — всхлипывает она. — Больше. Сильнее.
Мои брови нахмуриваются, и я продолжаю спускаться вниз по ее ногам, по очереди. Мой член совсем не реагирует, но ощущения все равно приятные - настолько, что я теряю себя и перехожу на автопилот.
Я думаю о словах Лейлы.
Я же просила тебя не целовать меня.
Мои губы отходят от зубов, а пот стекает по бокам лица.
Ты не можешь делать все, что хочешь.
Как
Я хватаю весло, мои пальцы обвиваются вокруг скользкой кожи, когда я сильно и быстро опускаю его на Надин.
Я больше не хочу тебя видеть.
Шлепок весла выводит меня из ступора.
— Цвет? — спрашиваю я, мой голос монотонен.
— Зеленый.
Она говорит слабо и слабо, поэтому я откладываю весло и поворачиваюсь к ней лицом.
Ее зрачки почти черные, а щеки черные от туши. Лицо Лейлы на секунду появляется в поле зрения, и я наклоняюсь, чтобы взять ее лицо в руки.
— Посмотри на меня.
Она не смотрит. Вместо этого, когда я подхожу ближе, все ее тело замирает, и она падает на живот.
— Надин? — Перевернув ее, я провожу рукой по ее волосам. Они мокрые, и она выглядит бледной.
— Цвет? — спрашиваю я, чувствуя вину.
— Зеленый, — шепчет она, губы пересохли.
Черт.
— Мы сделаем перерыв, — говорю я ей, переворачиваю ее на живот и иду к столику за успокаивающим бальзамом, который я использую во время ухода после произошедшего.
Она не двигается, пока я втираю его в больные места, и чувство вины становится все тяжелее, когда по всей задней поверхности ее ног начинают расцветать синяки.
Это моя вина.
Она давала мне свои цвета, но я не выполнял свой долг доминанта и не подтверждал визуально, что с ней все в порядке. Надин склонна к жесткости, что всегда идет ей во вред, и мне следовало быть с ней осторожнее.
Вместо этого я погрузился в собственные навязчивые мысли, не обращая внимания на то, что она впала в сабмиссивное безумие. Она знает свои пределы - но только когда находится в здравом уме.
Она бы продолжала говорить «зеленый», пока не потеряла бы сознание или еще хуже.
Я осторожно втираю крем в ее кожу, чтобы она не видела меня и не умоляла продолжать.
Она не может.
Я не могу.
У меня болит грудь, когда она в конце концов засыпает, и я делаю все возможное, чтобы ей было удобно. Положив немного ибупрофена и воды на случай, если она проснется, я тяжело вздыхаю и провожу рукой по лицу.
Я так чертовски стараюсь держать себя в руках, но сегодня я потерял контроль. И теперь Надин столкнется с последствиями.
Выходя из своей спальни, я слышу, как Эрл ворчит из кухни. Когда я вхожу, он сидит на острове с резинкой вокруг ног.
— Эрл застрял, — говорит он, и голос у него бешеный.
— Черт, извини, приятель, — говорю я, подходя к нему, когда он поднимает ногу. Старая резинка обмотана вокруг его хрупкой ноги и ручки ящика, и еще большее чувство вины овладевает мной. Для меня это простое решение, но оно заставляет меня задуматься, как долго он звал меня. Закончив, я переношу его в вольер, закрываю его внутри и убеждаюсь, что у него достаточно еды и воды.