Скандинавский эпос
Шрифт:
Такова мораль наиболее архаичного слоя песен «Старшей Эдды». Она всего лучше представлена в «Речах Хамдира» и «Гренландской Песни об Атли». Но в морали героических песен «Старшей Эдды» есть и более поздние наслоения: чувство любви выдвигается на передний план, сила любви начинает возвеличиваться, страдания приобретают романтический ореол, появляется дух примирения. Эта более поздняя, романтическая мораль всего лучше представлена в «Плаче Оддрун», но ощущается местами и во многих других песнях. Она еще богаче представлена в народных балладах – жанре народной поэзии, господствовавшем в Скандинавии в Средние века. Своей любовной, новеллистической тематикой, напевным стилем и рифмованным стихом баллады резко отличаются от героических песен.
В героических песнях «Старшей Эдды» есть несомненно наслоения не только разной морали, но и стилей и жанров разных эпох. Исследованию этих наслоений в «Старшей Эдде» помогает, во-первых, то, что в ней имеется ряд песен, трактующих по-разному то же самое героическое сказание (сравни, например, «Гренландскую Песнь об Атли» и «Гренландские Речи Атли» или разные песни о Сигурде),
Сравнительно-типологический анализ всего этого материала позволяет сделать некоторые выводы о различных слоях в составе «Старшей Эдды». Наиболее известной сравнительно-типологической классификацией героических песен «Старшей Эдды» является классификация Хойслера. Для древнейшего типа песни, по Хойслеру, характерны небольшой объем и ограниченное число персонажей и сцен. Повествование чередуется в такой песни с речами героев – диалогами, обращениями и краткими монологами. притом речи эти тоже двигают действие, которое развивается скачками, от одной важной, «вершинной» сцены к другой, с опущением промежуточных сцен, так что в песни часто оказывается мало связи. К древнейшему типу, который Хойслер называл «двусторонней повествовательной песнью», принадлежат «Речи Хамдира», «Песнь о Вёлюнде», «Гренландская Песнь об Атли», «Песнь о Хлёде». Этот тип Хойслер считал общегерманским. К менее архаическому типу принадлежат, по Хойслеру, «односторонние повествовательные песни». Здесь действие раскрывается исключительно в речах персонажей, а повествовательных стихов нет совсем. К этому типу относятся «Речи Регина», «Речи Фафнира», заключительная часть «Второй Песни о Хельги Убийце Хундинга». Следующий тип представляет собой приближение к «эпической широте», к «книжному эпосу» и является промежуточным звеном между «песнью» и «эпопеей». По сравнению с древнейшим типом героической песни увеличено число персонажей и сцен, темп действия замедлен за счет описаний и статичных медитативных речей. К этому типу принадлежат «Краткая Песнь о Сигурде» и «Гренландские Речи Атли». Наконец, последний тип – это «героическая элегия». В песнях этого типа действия нет совсем. Его вытеснила ситуация. События подразумеваются известными. Основное содержание таких песен – переживания героини (не героя!) Ее чувства раскрываются в лирическом монологе, в котором большую роль играют воспоминания, элегический обзор прошлого. В наиболее чистом виде последний тип представлен в «Перовой Песни о Гудрун», «Подстрекательстве Гудрун», «Поездке Брюнхильд в Хель» и «Плаче Оддрун». Этот тип Хойслер считал специфически исландским.
Отнесение «героических элегий» к наиболее позднему слою стало теперь общепринятым. В других отношениях классификация Хойслера не оправдала себя. Тип «односторонней повествовательной песни» характеризуется признаками настолько внешними, что по ним едва ли можно судить о большей или меньшей древности произведения. К тому же этот тип в чистом виде не встречается. Признаки предшествующего типа – «двусторонней повествовательной песни» – тоже едва ли позволяют судить о древности. Эти внешние признаки характерны и для средневековых баллад – произведений, которые по своим внутренним признакам резко отличаются от архаичных героических песен. Не случайно «Отрывок Песни о Сигурде», который Хойслер называл «Древней Песнью о Сигурде» и считал образцом наиболее архаичного типа героических песен, современные исследователи, на основании внутреннего сходства с народными балладами, относят к самому позднему слою в «Старшей Эдде».
Наконец, по-видимому, тип «песни» не обязательно архаичнее «эпопеи». Известно, что героическая поэзия других народов (например, записанные уже в новое время сербские юнацкие песни и русские былины) оставалась «песнями» в продолжение многих веков, хотя и претерпевала большие изменения в отношении идеологии и стиля. В этом случае они, правда, обычно подвергались той или иной циклизации, своеобразной концентрации повествования вокруг личности легендарного правителя или героя, его биографии, его предков и потомков. Впрочем, такая циклизация налицо и в героических песнях «Старшей Эдды». Все они связаны в одно целое
Время и место сочинения песен «Старшей Эдды»
Нетрудно датировать рукопись. Так, бесспорно, что рукопись «Старшей Эдды» относится ко второй половине XIII в. В некоторых случаях можно датировать сказание: если в нем прощупывается историческая основа, то эта основа – верхний предел возникновения дано сказания. Так, для возникновения сказания о Ёрмунрекке (см. «Речи Хамдира») верхний предел – смерть остготского короля Эрманариха (375 г.) Гораздо труднее датировать песнь, которая до записи бытовала в устной традиции.
История попыток датировать песни «Старшей Эдды» – это целая эпопея. Все ученые, занимавшиеся песнями «Старшей Эдды», – а ими занимались в течение последнего века сотни ученых, – пытались их датировать. Огромное количество изобретательности и труда было затрачено многочисленными исследователями. Вся история филологической науки за последние сто лет, с ее успехами и разочарованиями, отразилась в их противоречивых доказательствах. Неудивительно поэтому, что в работах, посвященных «Старшей Эдде», всегда есть раздел, в котором рассказывается история этих попыток. Но характерно, что в последнее время рассмотрение песен «Старшей Эдды» предпочитают не начинать таким разделом, а заканчивать: слишком уж мало определенного оказывается там, и слишком уж много приходится говорить об иллюзиях, предрассудках и напрасно затраченном труде.
До 70-х годов XIX века было принято считать, что, поскольку песни «Старшей Эдды» – это безличное творчество, отражающее язычество, они должны быть древнее поэзии личной, т. е. поэзии скальдов (а древнейшие сохранившиеся скальдические стихи датируются первой половиной IX в.), и относиться к глубочайшей языческой древности. Песни «Старшей Эдды» датировали поэтому примерно V–VIII вв. – периодом, предшествовавшим заселению Исландии и выделению отдельных скандинавских народностей. Датский филолог Эдвин Ессен первым высказал сомнение в правильности такой датировки песен. В 70-х годах XIX в., главным образом, благодаря работам Суфюса Бюгге, романтическое представление о древности песен «Старшей Эдды» было подорвано. Наступила реакция против представления об их древности, безличности и безыскусности. Господствующим стало мнение, что они не древнее начала эпохи викингов (ок. 800 г.), а значит, и поэзии скальдов. Это мнение господствует и до сих пор, хотя в последние десятилетия некоторые ученые допускали возможность большей древности отдельных песен (до VI в.) Вопрос, где именно в промежутке между IX и XIII вв. возникли те или иные песни «Старшей Эдды», остается спорным (хотя некоторым ученым казалось, что им удалось установить древность тех или иных песен с точностью до одного десятилетия!) В отношении древности отдельных песен колебания достигают трех-четырех веков. Так, «Речи Хамдира» Поске датировал VIII в., Йонссон – X в., Могк – XI в., Хойслер – XII в., Неккель – XIII в., и т. д. и т. п. Никакого абсолютного и общепризнанного критерия древности песен так и не было найдено, и сама возможность их датировки остается недоказанной.
Раз не известно, когда песни возникли, то не известно, и где они возникли. Если они появились до конца IX в., когда началось заселение Исландии, то, следовательно, они созданы не в Исландии. Но они могли быть занесены в Исландию и после ее заселения: язык в Исландии и Норвегии был еще в XIII в. почти одинаков, а до IX в. он был почти одинаков по всей Скандинавии. Датчанин Ессен считал, что все песни «Старшей Эдды» возникли в Исландии, но исландец Йонссон доказывал, что большинство их возникло в Норвегии, некоторые – в норвежской колонии в Гренландии и только две – в Исландии. а норвежец С.Бюгге (и до него исландец Г.Вигфуссон) считал, что они возникли в норвежских колониях на Британских островах, и т. д. По-разному определяли и место возникновения различных песен. Где возникли «Гренландские Речи Атли»? В Гренландии, Норвегии или Исландии? Где появилась «Песнь о Риге»? В Исландии, Дании, Норвегии или на Британских островах? Аналогичные вопросы вставали и по поводу многих других песен, как об этом рассказывается в наших комментариях к ним. Все предположения о месте возникновения песен «Старшей Эдды» спорны. Но ясно, что они бытовали в Исландии и были записаны там.
В последней четверти XIX в., когда процветало изучение звуковых изменений в языке и господствовала вера в непогрешимость законов этих изменений, считалось, что эти законы могут дать абсолютный критерий древности песен «Старшей Эдды». В частности, сложилось представление, что ни одна из этих песен не может быть древнее отпадения безударных гласных в скандинавских языках, т. е. начала IX в., как тогда датировалось это звуковое изменение. Считалось, что в строках песен «Эдды» оказалось бы слишком много слогов, если бы в них были подставлены формы, существовавшие в языке до отпадения безударных гласных. Другими словами, метрическая форма песен, как полагали, свидетельствует о том, что они возникли после отпадения безударных гласных. Однако в ХХ в. были найдены рунические надписи, которые поколебали датировку отпадения безударных гласных в скандинавских языках. Выяснилось, что оно могло произойти задолго до IX в. С другой стороны, изменилось представление о метрической форме песен, и некоторые ученые (Э.Нурен, Эккель, Поске) стали сомневаться в том, что форма исключает возможность их возникновения до отпадения безударных гласных.