Скандинавский эпос
Шрифт:
Песни «Старшей Эдды» и по содержанию значительно архаичнее героической поэзии других германских народов. Благодаря особым социальным условиям, о которых говорилось выше, в этих песнях, хотя они и были собраны и записаны в XIII в., когда прошло уже два с лишним века после введения христианства, влияние феодальной идеологии очень незначительно, а во многих песнях и вовсе отсутствует. Напротив, идеология родового общества, его высшей ступени, богато в них представлена.
В силу этого неудивительно, что героические песни «Старшей Эдды» нередко принимаются за образцы «древнегерманской» или «общегерманской» героической поэзии. Однако песни эти все же исландские. Нельзя отвлечься от специфически исландского в них, не отвлекшись от их художественной сути.
В героической поэзии
По-видимому, из героических сказаний южногерманского происхождения наибольшей популярностью в Исландии пользовались сказания о Сигурде и Брюнхильд, о жене Сигурда Гудрун, ее братьях Гуннаре и Хёгни и ее втором муже Атли, о Хамдире и Сёрли, их сестре Сванхильд и Ёрмунрекке; из сказаний скандинавского происхождения – песни о Хельги. Их историческая основа (в тех случаях, где она более или менее ясно прощупывается) – это события IV–V вв. н. э., т. е. эпохи «великого переселения народов». Тогда германские племена достигли высшей степени развития родового общества и основали свои древнейшие «варварские» государства. Эти события – разрушение гуннами бургундского королевства на Рейне в 437 г., смерть гуннского вождя Аттилы (Атли) в 453 г. и смерть остготского короля Эрманариха (Ёрмунрекка) в 375 г. Подробнее о них см. в комментариях к «Гренландской Песни об Атли» и «Речам Хамдира».
Поскольку древнейшая историческая основа, прощупываемая в германских героических сказаниях, относится к истории готов и IV в., распространено мнение, что героическая поэзия возникла у готов раньше, чем у других германских племен, т. е. в IV в., во время их пребывания в Причерноморье, от них распространилась на север и в конце концов достигла Норвегии, откуда была занесена в Исландию. На другую возможность указал шведский ученый Аскеберг: героическая поэзия могла возникнуть в Скандинавии, откуда в конечном счете вышли готы, а также бургунды (сыгравшие важную роль в развитии героической поэзии), и распространиться среди южногерманских племен. Дело в том, что южногерманские племена отставали в своем развитии от скандинавских племен в начале нашей эры. Об этом свидетельствует, в частности, более раннее появление и более широкое распространение письменности (рунических надписей) в Скандинавии по сравнению с континентом, а также богатая и самобытная традиция личной поэзии (поэзии скальдов) в Скандинавии.
Согласно учению Хойслера, которое одно время было догмой для всех исследователей древнегерманской поэзии, героическое сказание возникает и распространяется только в форме песни. Поэтому Хойслер считал возможным восстанавливать как бы генеалогическое древо песен, трактующих определенный сюжет, от их предполагаемого корня V в. до их исландских побегов XII в. Против этой теории возражения были выдвинуты Аскебергом и Хансом Куном, утверждавшим, что героическая песнь может возникнуть и быть понятой слушателями только при наличии прозаического материала, трактующего данное сказание. Так или иначе, распространение сказания едва ли было таким прямолинейным, как его представлял себе Хойслер и его последователи.
Историческая основа героических сказаний «Старшей Эдды» очень скудна, а нередко и вообще не прощупывается (например, в сказании о Сигурде). Но в принципе она, по-видимому, всегда есть в героической поэзии. Это объясняется тем, что героическая поэзия возникает в эпоху, когда литература еще не освободилась от обязанности сообщать только то, что слывет былью в обществе. В героической поэзии художественная функция как бы еще не отделилась от функции исторической. Но, разумеется, продолжая слыть былью, героическая поэзия в то же время преобразует
Время, когда возникала героическая поэзия, определяет ее содержание. Это была эпоха, когда развивались дружинные отношения и война становилась основным промыслом варварских племен. Поэтому основное действующее лицо в героической поэзии – всегда воин. Общественный строй, характерный для данной эпохи, – это так называемая военная демократия. Люди расценивались тогда в соответствии со своими действительными достоинствами, а не в отношении к их богатству, положению в обществе или чину (как в классовом обществе). В частности, вождь племени должен быть сильнее и храбрее окружающих, иначе он не был бы вождем. Поэтому герой поэзии такого общества – всегда идеальный герой. Он наделен силой и храбростью больше, чем все его окружающие, и он всегда вождь.
Но проявления силы и храбрости, многочисленные победы над врагами – всего лишь внешние атрибуты героической поэзии, они не обязательны в ней. Сущность героизма – в безграничной силе духа, в победе человека над самим собой, т. е. в совершении им чего-то трагического для него самого, часто такого, что ведет его к гибели. Поэтому героическая песнь по содержанию – не панегирик, а трагедия, повествование не о радости и славе, а о горе и гибели.
Герой одерживает победу над собой во имя того, что представлялось людям высшим долгом. Но с современной точки зрения такая победа обычно кажется варварской и бессмысленной жестокостью: у современного человека совершенно другие представления о долге. Для людей того общества высшим долгом было поддержание чести рода или своей героической чести. А поддержание героической чести заключалось прежде всего в убийстве ради мести. Убийство из мести было делом не зазорным, даже напротив, наиболее славным. Ради мести герой идет на все. Хамдир и Сёрли готовы умереть, чтобы отомстить за свою сестру Сванхильд. Брюнхильд добивается убийства Сигурда, которого она любит, чтобы отомстить за свою оскорбленную героическую честь – за то, что он заставил ее нарушить данный ею обет выйти замуж только за самого бесстрашного. Гудрун убивает своих сыновей и своего мужа, чтобы отомстить за своих кровных братьев Гуннара и Хёгни. Таким образом, потребность в мести за родичей или за кровную обиду была не личным чувством, которое следовало в себе подавить, но напротив – она была высшим долгом, ради которого надо подавить в себе все самые сильные личные чувства: и страх смерти, и любовь, и материнское чувство.
Но романтическая и материнская любовь в архаичной героической поэзии отнюдь не являются чувствами, сила которых возвеличивается и которые могут быть пружинами героических подвигов. Восхваляются не они, а выполнение героического долга. Они же просто чувства, которые герой убивает в себе, как он может убить самого себя. Нет в этой поэзии и прославления любви к своему народу или родине, как вообще нет никакого интереса к вопросам национальным и государственным. Это и понятно: героическая поэзия возникала в обществе, в котором ни народности, ни государства еще не сложились.
В героической поэзии всякий герой в конце концов погибает. Но, в соответствии с фаталистскими представлениями эпохи, он чувствует заранее, что ему суждено, и поэтому, умирая, знает, что обречен на гибель. Именно благодаря этому он может, погибая, ликовать, что выполнил до предела свой героический долг.
Мы стойко бились, —на трупах враговмы как орлына сучьях древесных!Со славой умремсегодня иль завтра —никто не избегнетнорн приговора!Так выражено это ликование, точно и лаконично, в последних словах Хамдира в конце последней песни «Старшей Эдды».