Сильверсмит

Кларен Л. Дж.

— Как тебя зовут? — спросила она с надеждой на потрясающем сердцевидном лице.

— Смит, — ответил я, понимая, что скажу ей все, что угодно. Казалось, она ввела меня в транс. — Гэвин Смит.

— Гэвин Смит, — протянула она и провела указательным пальцем по краю стола, за которым я рубил и вырезал древесину. Глаза зацепились за этот палец, и я тут же захотел быть этим столом. Нежный, любопытный взгляд в ее глазах говорил о том, что она слишком невинна, чтобы вкладывать сексуальный подтекст в свои жесты, но она округлила губы и сдула

опилки с кончика пальца в воздух. Я представил все те места, где хотел бы прикосновений ее покрасневших губ…

Ну еб твою мать.

— Гэвин Смит, ты нужен мне для создания оружия, — выпалила она. Я перехватил фразу, словно мозг пересобирал услышанное заново. Все, что я успел зафиксировать — ее полные губы в круге и слова «Ты нужен мне», — и я понял, что готов сделать для нее все.

— Какого оружия? — вырвалось у меня слишком резко, и мы оба вздрогнули.

Она скрестила руки и нервно потерла локоть.

— Что-то… острое и твердое.

Я прочистил горло и сменил стойку, стараясь скрыть единственное твердое, что уже было готово для нее. Похоже, она имела в виду не это.

— Зачем тебе оружие?

Неужели у нее нет никого, кто бы ее защищал? Муж? Жених? Любовник?

И можно ли мне убить их, чтобы освободить себе место?

Меня передернуло. То, что она пробудила во мне, было чуждым, звериным, отчаянным. Хотелось броситься на нее, стать щитом, заслонить от мира, а потом сорвать с нее одежду, выпустить наружу богиню и забрать ее себе.

Она тяжело вздохнула и покачала головой.

— Это не важно. Мне нужно, чтобы ты сделал мне оружие и показал, как им пользоваться.

Я приподнял бровь.

— Ты же знаешь, что в этом городе можно купить любой клинок хоть на каждом углу? К тому же я кузнец, а не воин, — я нарочно тянул, не потому что не собирался помочь — наоборот, собирался. Просто надеялся, что она расскажет о себе чуть больше. Даст хоть какой-то повод сказать ей: беги.

Хотя, если честно, я не был уверен, что такой повод вообще найдется.

— Дело не в самом клинке, а в… — она прикусила губу, и жар мгновенно ударил в пах. — Я видела тебя сегодня днем у трактира во время драки. У того мужчины не было ни единого шанса, ты умеешь обращаться с оружием.

Чистая правда. Нередко я тратил дни на то, чтобы вышибать из людей дурь, когда они меня злили. Тот парень задолжал мне, и я взял свое, но осознание того, что она видела ту драку, заставило поморщиться. Милосердием я тогда не отличился. Неделю, а то и две он теперь будет лечить ребра и челюсть.

— Твоя семья рядом? — спросила она, и кожа ее побледнела. — Я… я должна была сначала спросить об этом, — ее зелено-золотые глаза метались по комнате. — Я не хочу причинить неудобство, если…

— Семьи нет, — выпалил я.

На ее лице отразилось странное смешение облегчения и грусти и,

видя эту грусть, я ощутил ярость, до боли незнакомую. К черту эту печаль, пусть сгорит в адском пламени. Я никогда больше не хотел видеть ее грустной.

— Послушай, мне нельзя здесь быть, это… щекотливая ситуация, — она теребила пальцы. — Я прошу о помощи, и мне больше не к кому обратиться.

— Не обращайся ни к кому больше. Я помогу, — вырвалось у меня слишком поспешно. Я снова откашлялся, пытаясь вернуть себе спокойствие. Это черное, дикое желание обладать ею… я не понимал, откуда оно взялось, но нельзя было дать ему вырваться наружу, если я хотел иметь хоть малейший шанс. — Но где ты должна быть?

Она покачала головой.

— Семья не любит, когда я хожу одна.

Я изучал изгиб ее талии под плащом, то, как бархат очерчивал форму груди и бедер, и прекрасно понимал, почему те, кто ее любит, не хотят отпускать ее одну. Я едва ее знал, но уже не хотел, чтобы она куда-то ходила без меня.

— Сколько тебе лет? — спросил я и тут же поморщился. Звучал, как типичный хищный ублюдок.

— Шестнадцать, — она сглотнула, и изящная шея вздрогнула, — с половиной.

Ах ты, черт. Я так и знал.

Но между нами всего три года и немало шестнадцатилетних выходят замуж за мужиков куда старше меня. Я передернулся от собственных мыслей. Никогда прежде не думал о браке, и слава богу. Было много причин, по которым я презирал саму идею.

— А тебе сколько? — спросила она.

Я прочистил горло.

— Девятнадцать, — до двадцати оставалось меньше двух месяцев, но девятнадцать все еще звучало правдиво и, возможно, не так напугает ее.

Она снова нервно огляделась, и у меня в животе все сжалось от ее тревоги.

— Тебе не нужно бояться меня, — выпалил я. И это была правда. Неважно, сколько вожделения она во мне разжигала, я бы отрубил себе руки, прежде чем коснуться ее без желания с ее стороны. Я был грубым, холодным ублюдком, но хотя бы мог сказать честно: я никогда не давал женщине того, чего она не хотела.

И глядя на нее сейчас, я не чувствовал себя ни грубым, ни холодным. Когда она улыбнулась, я едва не захлебнулся воздухом. Ее глаза, зеленые с золотыми крапинками, вспыхнули благодарностью, а губы… губы просились попробовать их на вкус.

Если я и не признал любовь с первого взгляда, то стоило ей улыбнуться, и я понял: все, я окончательно и бесповоротно пиздец как пропал.

— Я сделаю тебе все, что нужно, и научу всему, что знаю, но при одном условии, — выдавил я.

Она потерла левое предплечье правой рукой, ожидая.

— Позволь мне угостить тебя ужином. Завтра.

Кровь прилила к ее щекам, и, блядь, это было самое очаровательное проявление застенчивости, какое я только видел. Вся моя кровь же переместилась южнее, и я впервые в жизни понял, что готов врезать самому себе по роже за то, какие мысли крутятся в моей голове.