Сильверсмит

Кларен Л. Дж.

— Хочешь знать, чего я на самом деле хочу, Ариэлла?

Я моргнула, и слеза скатилась по щеке. Он поймал ее большим пальцем и стер бережно, почти нежно.

— Я хочу утонуть в тебе, — его голос стал тенью, мраком, но в нем было что-то болезненно сладкое. — Хочу, чтобы ты лежала подо мной голая и извивающаяся от удовольствия. Хочу, чтобы из твоих уст звучало только одно имя — мое — когда ты кончаешь для меня. Хочу, чтобы мой рот, мой язык прошли каждый дюйм твоей кожи, пока я пью твои стоны. Слышу твой бешеный пульс. Эти маленькие, прерывистые

вздохи… — он сжал мой подбородок, его палец лег мне на губы, — …чтобы я мог потеряться в этих звуках. В тебе. Навсегда. Я хочу, чтобы ты была до краев наполнена моей спермой, — я ахнула, когда его ладонь скользнула по моей шее, — чтобы в тебе не осталось места ни для силы, ни для войны. Ни для этого гребаного мира. Ни для Элиаса блядского Уинтерсона. Ни для кого, кроме меня. Нет ни первого. Ни последнего. Только я.

Меня разрывали тихие рыдания. Он наклонился и мягко поцеловал меня в лоб, почти благословляя. Я боролась с желанием спросить больше, зная, что ответ разобьет меня. Но проиграла.

Потому что если я могла хотя бы мечтать об этом, о нем — может быть, мое будущее королевы не будет таким одиноким.

— Ты… — я дрожала под его рукой, — ты был бы… нежен?

— Столько, сколько тебе потребуется, — прошептал он, его губы коснулись моего виска. — Но потом… — его челюсть напряглась, мышцы ходили под кожей.

— Потом?.. — я едва выговорила, когда его мозолистые пальцы сжались крепче на моей шее.

Он зарычал и резко отдернул руку, отступая, покачав головой — предупреждение, выставленная граница.

— Клянусь волей богов, Элла, — глухо выдохнул он, — однажды я возьму тебя. Всю. До последнего вздоха. Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которых ты не знаешь. Потому что я отказываюсь делать тебе еще больнее, чем сейчас, когда я… — он снова протянул руку, легко коснувшись моей челюсти, а другой обхватил щеку. Его пальцы выманили из груди тихий стон, и большой провел по коже, будто стараясь запомнить каждую линию. — Потому что я люблю тебя больше, чем хочу трахнуть.

Я зажмурилась, тщетно пытаясь сдержать слезы.

Он поцеловал каждую, одну за другой.

— Да. Я люблю тебя, — прошептал он и коснулся губами моего лба, потом носа. От его нежности потекли новые слезы. — Боги, как же я тебя люблю, моя Элла.

— Ты не можешь меня любить, — вырвалось у меня. Слова уничтожили последние крохи надежды. — Не можешь.

— А я — люблю, — он взял мой подбородок между большим и указательным пальцем, глядя прямо в душу. — Люблю тебя дольше, чем ты вообще можешь представить.

— Если ты, — я набрала воздуха, заставив голос звучать тверже, — если ты любишь меня, тогда выполни мою волю. Прежде чем я уйду в эти Пещеры и превращусь в то, что они хотят от меня. Если тебе правда не все равно, Гэвин, сделай хотя бы это одно, чего я прошу.

В его взгляде вспыхнули сострадание и тоска, и мне стало больно дышать, сердце будто застряло в груди.

— Нет, — произнес он, слишком уверенно, слишком упрямо. — Я не уступлю.

— Гэвин, люди спят друг с другом постоянно.

— Не вот так.

— Да, вот так! — вспыхнула

я, как будто знала, о чем говорю. — Джемма и Финн…

— Мы не Джемма и Финн.

— Тогда кто мы? — ярость и отчаяние пробили брешь в моем самообладании, но с ним я могла позволить себе быть неосторожной. — Потому что я не хотела никого так, как хочу тебя. Я ничего не чувствую, кроме тебя, все время, каждую, черт побери, секунду! Только ты для меня — реальность. И мне не страшно то, что ты думаешь меня сломает! — я поймала его взгляд и удерживала, не отпуская. — И я знаю, что не смогу иметь тебя всегда, но хочу тебя сегодня.

Он держал мое лицо в ладонях и виновато, но непреклонно смотрел сверху вниз. И я уже знала, что ответ будет прежним.

— Тогда поцелуй меня, — прошептала я хрипло, пересохшими губами.

— Я пытаюсь тебя защитить, — его голос стал мольбой, но все, что я чувствовала — это жгучее тепло его пальца на щеке. — Я защищаю твое сердце.

— А я умоляю тебя, — голос сорвался, — дай мне хоть что-то, что останется только моим. Нашим, — пульс гремел в ушах, я положила ладони на его лицо, впитывая шероховатость бороды, силу под кожей. — Мы не можем управлять моим будущим, но мы можем управлять этим. Этой ночью. И сегодня, — я шагнула ближе, — есть только ты и я. Если ты любишь меня, хотя бы поцелуй.

Он молча, упрямо сжал челюсть, но я знала: ревность и потребность контролировать — его слабое место.

Это была грязная игра, и я собиралась ее выиграть.

Я не была гордой — только отчаянной.

— Пожалуйста, поцелуй меня, прежде чем это сделает кто-то другой, — шепнула я, и от вины кольнуло в груди. — Прежде чем меня поцелует Элиас.

Его рык был низким и опасным, и когда между нами остались считаные сантиметры, а в его глазах зиял голод, я молилась хоть раз победить.

Он метнулся взглядом к моим губам, грудь его тяжело вздымалась, как у горы, готовой обрушить лавину. Я ждала.

Бесконечные, мучительные секунды он ничего не делал, и внутри росла горькая, обжигающая пустота. Я бросила последний, отчаянный взгляд и, поняв, что он не уступит, отвернулась.

Земля ушла из-под ног, когда он схватил меня за шею, притянул обратно и впился в мои губы.

Мы столкнулись с яростью — жадно, болезненно, как будто воздух между нами был слишком плотным для дыхания. Потом остановились. Будто он испугался, что любое движение разрушит то, что держало нас вместе. Его борода царапала мою кожу, а из груди вырвался низкий, голодный стон.

Еще. Мне нужно было больше. Я застонала, едва слышно, в просьбе, мольбе, желании.

— Нахуй проклятых богов, — выдохнул он, проводя пальцами по линии моей челюсти, зарываясь в волосы, запрокидывая мою голову, — ты — мое небо.

Я с наслаждением выдохнула, когда он медленно, почти благоговейно взял мою нижнюю губу между своими. Я задрожала и прижалась ближе. Услышав, как я ловлю дыхание, он скользнул языком, требовательно и настойчиво раздвигая мои губы.

С дрожащим вздохом я раскрыла рот и впустила его. Наши губы соприкоснулись, и пламя между нами разгорелось с новой силой.