Сильверсмит
Шрифт:
Я ответила поцелуем, и его стон отозвался мурашками на моей коже. Гэвин поглощал меня, как оголодавший человек. На вкус он был как тепло и мед, янтарный виски и свежий воздух. Я не видела, не слышала и не ощущала ничего, кроме него.
Он забрал мое сердце, мою душу, и лишь силой и жаром поцелуя разрушил меня. Мир, который исчез при первом прикосновении его губ, снова возник, но повернулся на оси. Он стал моей точкой притяжения.
И если я была его небом, он был моим.
Приятное тепло и сладость его языка пронзали меня электрическими разрядами. Каждый изгиб его
Я чувствовала себя живой. Я чувствовала… свободу.
Я отвечала ему ртом, стараясь повторять движения, хоть никогда раньше этого не делала, надеясь, что этого достаточно. Он явно не возражал. Каждый раз, когда я выдыхала, он вдыхал, словно мой воздух был святыней. Все во мне горело огнем, молнией и жаром, пока он не отстранился. Я задыхалась, инстинктивно тянулась к нему руками и губами, как будто ни одна часть меня не могла выдержать разлуку с ним. Мысль об этом пронзила грудь, словно рана ржавым кинжалом.
— Почему ты остановился? — страх разочаровать его холодил кровь.
Горящие карие глаза смягчились, и он развел мои опухшие и влажные от поцелуя губы большим пальцем. Взглянул на руку, которую положил на мое сердце, на обнаженную кожу бледного таинственного шрама, и прошептал:
— Мне нужно было убедиться, что ты настоящая.
— Я настоящая, — прижалась к нему грудью. — Пожалуйста, не останавливайся.
Он тихо выругался и с диким стоном поражения погрузил язык в мой рот. Обхватил пальцами затылок, удерживая меня на месте, ведя мягко и жестко, ритмично и расчетливо. Лизал мой язык и пожирал губы, а я повторяла его движения. Как и во многих других вещах, он учил меня откликаться на него. Он держал меня, не давая упасть под натиском нарастающей потребности.
Я застонала, когда он провел мощным языком по небу, и ответила, ощущая, как его горячий и сладкий вкус пронзает меня между ног.
Это ощущение с ним было лучшим, что я когда-либо испытывала, но… все еще недостаточным.
— Больше, — выдохнула я. — Пожалуйста.
Я переплела пальцы в его волосах, прижалась всем телом, показывая, что хочу, чтобы он поглотил меня целиком, душой и телом, а затем забрал ту уязвимую, тайную часть меня, которая была просто девочкой, жаждущей его любви. Частицу, которая была только моей.
Просто его Эллой.
— Жадная маленькая королева, — прорычал он у моего рта. — Почувствуй, что ты со мной делаешь.
Сердце остановилось, когда он прижал свой каменный член к моему животу.
— Каждый раз, когда я вижу тебя, слышу тебя, трогаю, ощущаю запах. Каждый чертов момент рядом с тобой — вот что ты со мной делаешь. Это пытка.
Он слегка прикусил мою челюсть, потом нежно поцеловал место, где было больно.
— И я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Я задыхалась от его жесткости даже через одежду. Его возбуждение не было сюрпризом, я чувствовала его и раньше, но в этот раз мое нутро болело жуткой пустотой, которую мог заполнить только он.
Я рискнула. Схватила его за плечи, развернула и прижала к кровати.
— Элла, — предупредил он, но не остановил. Нет, он сжимал ребра с чудесной силой, безмолвно умоляя продолжать. Желание пульсировало в его взгляде. Он вдохнул через зубы и застонал, когда я двигала на нем бедрами. Я взяла его руки и, не отводя взгляда, провела их под платьем по оголенным ногам, оставляя теплую, покалывающую дорожку на коже.
— Элла, — снова прорычал он, но не отступил. Его пальцы скользили по изгибу моих бедер, заходя за край трусиков.
Я кивнула, разрешая, и с диким стоном он просунул сильные, мозолистые пальцы внутрь, ругаясь и отдаваясь желанию, сжимая, сдавливая, вгрызаясь в кожу так, что вызвал сладкую боль. Великолепное давление.
— Черт, какая ты мягкая, — желание в его голосе проносилось сквозь меня. Я знала, что внутри него есть еще больше, что он держит себя на привязи, пока жадно дарит поцелуи вдоль моей челюсти к шее. — Каждая часть тебя мягкая и прекрасная.
Я прижалась бедрами, кружила бедрами от ощущения его рта у уха, губ и языка, наслаждаясь длинными, чувственными движениями, когда он мягко кусал шею, вырывая из горла задыхающиеся стоны. Охваченная желанием, я подняла платье и положила одну из его ладоней на голый живот.
Он зашипел, сжимая одну руку на моей ягодице, губами и языком жадно лизал, целовал, поклонялся моей шее.
— Моя Элла, ты даже не представляешь, — выдохнул он. — Ты не представляешь, как часто я мечтал об этом. Мечтал о нас вот так.
Я застонала в ответ и поцеловала его, прерывая слова, не желая отрываться от его рта ни на секунду. Я не могла думать, едва ощущала что-то за пределами мест, которых он касался. Мест, где я чувствовала его вкус, а он — мой.
— Прикоснись ко мне, — взмолилась я, ведя его руку к своей груди. — Пожалуйста, прикоснись.
Он задрожал, ощущая твердый сосок под большим пальцем, кружил вокруг него, затем повторил то же с другим, зеркально отражая движения языком в моем рту. Мои бедра дернулись навстречу, вырвав отчаянный дрожащий стон из его груди. Глубокая вибрация его стона проникала в каждый атом, каждую клеточку моего тела. Я чуть не развалилась на части.
Но рука в волосах мягко отстранила меня, несмотря на мои отчаянные попытки держаться за него.
— Я люблю тебя. Скажи, что ты знаешь это, — прошептал он у моих губ. Наши глаза встретились, и если бы он мог заниматься любовью взглядом, он делал бы это. — Скажи, что знаешь, что я люблю тебя, Элла.
Всплеск эмоций и любви охватил и меня, но я не понимала, зачем ему нужно было разлучать нас, говорить это сейчас, снова, в разгар страсти, когда мы оба получали то, чего хотели. Когда у нас был только один шанс. Это должно было случиться сейчас, сегодня ночью, и мы оба знали, что я… не могла это сказать. Даже если это было правдой, я не могла произнести то, чего быть не может.