Шоколадник
Шрифт:
Есть только одно, что он может попытаться спасти от брата.
Хейли.
Джеймс приседает перед сыном и развязывает его.
Райан осматривает сад и заглядывает в сарай.
— Что теперь? — спрашивает он.
Не говоря ни слова, Джеймс входит в сарай и смотрит в дыру в бетонном полу.
Маленький Райан выглядит счастливым, что его развязали, и всё его испещрённое дерьмом тело дёргается от возбуждения. Он облизывает губы, но Джеймс замечает, что он не пользуется языком: вместо этого у него снова вылезла пурпурная трубка. Она спускается к нижней части его подбородка,
Табби обнимает сына. Сжимая его, она спрашивает:
— Мамочка может попробовать?
Райан с энтузиазмом кивает. Он берёт трубку из горла и протягивает конец маме.
Джеймс отмечает, что его собственный желудок всё ещё не выворачивается даже при таком виде. Когда Табби берёт кишечник сына в рот и сосёт его, он вспоминает то время, когда она кормила Райана грудью.
— Оно густое, но такое вкусное, — говорит Табби. Она вытирает подбородок и предлагает Джеймсу пурпурную трубку. — Хочешь немного? Или, может быть, хочешь попробовать моё?
Джеймса должно было рвать или он должен бежать с криком с места происшествия, но он стоит твёрдо и почти высовывает язык.
— Может быть, позже.
— Дядя Креб говорит, что семья — это самое главное в жизни, — говорит Райан бестолковым, чужеродным тоном.
— И он прав, — отвечает Джеймс.
Он ведёт их в яму, они втроём держатся за руки с Райаном посередине.
— Держитесь ближе к стене справа, — говорит он, и смутное воспоминание о том, как он впервые был здесь, проникает в его голову. — Оно обвалилось давным-давно, но я думаю, что помню дорогу.
Они действуют осторожно, следуя инструкциям, и Джеймс обнаруживает, что смакует смрад странной пещеры. Ему больше не нужно бежать. У него есть только одна задача, и тогда он сможет навсегда перестать бороться.
Здесь внизу светлее, чем вспоминает Джеймс, но гораздо теснее после знаменательной ночи, произошедшей всё то время назад. Крики и завывания эхом разносятся где-то поблизости.
— Недра Земли, — вспоминает он, глядя на потрескавшиеся стены, влажные от капель, мерцающие коричневым светом. — Сукровица планеты.
После неловкого пути дорога становится настолько узкой, что приходится перестать держаться за руки. Находясь подальше от крутого обрыва слева от них, они карабкаются по валунам, пока каменистая тропа не обрывается, что ведёт их глубже под землю.
— Папа, моя рука, — говорит Райан.
Джеймс собирается с силами и оборачивается.
Конечность Райана оторвалась от плеча. Теперь она лежит у его ног среди камней и обломков, липкая каша из плоти и фекалий.
— Это не больно.
Табби ныряет на упавшее сокровище, с удовольствием проглатывая то, что может наскрести.
— Она ему уже ни к чему, — говорит она с набитым ртом.
«Всё кончено, — думает Джеймс, наблюдая, как его жена пожирает сгнившие конечности их сына. — Всё превращается в дерьмо».
Путь заканчивается, и они достигают огромной пещеры с тусклой мерцающей атмосферой. Запах здесь всепоглощающий, удушающее обонятельное болото. В центре области кольцо из валунов содержит бурлящую лужу
Креб встаёт по пояс посреди этого беспорядка, и хотя он того же роста, что Джеймс всегда знал его, в других отношениях он тоже вырос. Огромная масса щупалец вырвалась из живота Креба и поднялась в виде волнистого веера вокруг него. Они окунаются и ныряют в заполненную гнилыми конечностями лагуну и растягиваются над краем лужи, окаймлённой камнями. Другие простираются в болотистую атмосферу, некоторые прижимаются к высокому потолку пещеры, как студенистая извивающаяся паутина.
Футболки Креба нет, остался только ремешок вокруг его шеи, свисающий с торса, состоящего из подмигивающих и зевающих анусов. Он смотрит на Джеймса, Табби и Райана грязными глазами, которые таращатся и вращаются. Его зубы стали даже длиннее, чем раньше, каждый размером с палец взрослого человека, а его улыбка так широко раскалывает его голову, что обнажает дрожащие розовые внутренности его горла.
И снова Джеймс обнаруживает, что смотрит не только на своего брата Креба, но и на демонического Шоколадника.
— Я ТАК РАД, ЧТО ТЫ ВЕРНУЛСЯ, ДОРОГОЙ БРАТ, — рычит Шоколадник, его голос звучит так же низко, как бормотание, как вздутие живота. — И ТЫ ТАКЖЕ ПРИВЁЛ СЕМЬЮ.
Джеймс поворачивается к своим родным — жене и сыну — и видит, что «особый коричневый» полностью контролирует их. Табби нагадила в свои ладони и, пригнувшись, протягивает их сыну. Райан мечется вокруг неё, как трёхногий пёс, волоча за собой пурпурную трубку. Он останавливается перед ней и поднимается в собачью позу, затем кладёт рот-трубку ей в ладони и всасывает её подношение.
— Мы должны были прийти, не так ли, Креб? — говорит Джеймс, чувствуя горькое облегчение, произнося имя своего брата. — Ты хотел, чтобы мы были здесь, и у тебя все карты.
Руки Шоколадника поднимаются из жижи, а его пальцы растягиваются, напоминая верёвки извилистых внутренностей.
— ТЫ САМ ХОТЕЛ ПРИЙТИ. ВОТ ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ ПОЗВАЛ.
Джеймс понимает, что его брат прав. Все эти попытки сопротивляться произнесению имени Креба, и вся эта травма переросла в страх; это было только крайнее желание Джеймса к нему и его шоколаду, искажённое в форме отвращения.
— Почему так должно быть? — спрашивает Джеймс. — Когда я выпустил тебя из спальни всё то время назад, почему ты не мог просто уйти? Почему ты всегда должен причинять людям боль?
Анусы, разбросанные по телу Шоколадника, надуваются и пускают слюни, когда его длинные пальцы бьют по луже.
— ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ХОТЕЛ РОДИТЬСЯ? ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ХОТЕЛ БЫТЬ ЗАКРЫТЫМ НА ЧЕРДАКЕ НА ВСЕ ЭТИ ГОДЫ ДО САМОГО КОНЦА, НЕ ИМЕЯ НИЧЕГО И НИКОГО В КОМПАНИИ, КРОМЕ ШОКОЛАДА? Я УМОЛЯЛ МАМУ И ПАПУ ПОЗВОЛИТЬ МНЕ ВЕРНУТЬСЯ СЮДА, В ДЫРУ, НО ОНИ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЛИ. ТАК ЧТО Я ПРОСТО ЛЕЖАЛ ТАМ, ПРИСТЁГНУТЫЙ, ПОКА ТЫ НЕ ОСВОБОДИЛ МЕНЯ.