Серый туман
Шрифт:
Олег потер глаза и еще раз прокрутил в голове последнюю фразу собеседника. Нет, все ясно и недвусмысленно. Вот сумасшествие так сумасшествие, подумалось ему. Из завснабов в Нарпреды – ну ничего себе перспективочка! Крыша едет по полной программе. Пан или пропал, вот в чем вопрос. Только уже не Шварцману на него отвечать. Если речь не о провокации – а провоцировать мелкую сошку начальнику Канцелярии совершенно незачем – то он вполне серьезен. Но чтобы сыграть в его игру, потребуется куда больше, чем везение.
Он вздохнул.
— Предположим, я верю, что вы говорите серьезно. Но скажите, Павел Семенович, почему вы предлагаете такое мне? Не верю, что просто за красивые глаза. Мы и знакомы-то меньше года. Наверняка у вас есть немало проверенных
— Ты и не представляешь, Олег… хм, Захарович, как ты похож на меня пятнадцать лет назад, когда я еще не успел стать начальником Канцелярии, — Олегу показалось, что в глазах Шварцмана мелькнуло ехидное выражение. — Не мордой похож, конечно, а тем, как думаешь и на мир смотришь. Разумеется, я о тебе все знаю, ну, или почти все. Ты мне подходишь. Почему именно ты? Ну, можешь считать, что я сентиментален. А о Хранителях не беспокойся, они мое дело. В общем, ответа прямо сейчас я от тебя не жду. Можешь отказаться. Карьера в Канцелярии тогда тебе больше не светит, но зато и риска никакого. А если согласишься, то пути назад не останется. Думай, но недолго. Не позже послезавтрашнего утра помиришься с Арсением и передашь ему свое решение. Все на сегодня. Счастливо.
Начальник Канцелярии грузно поднялся со скамьи и зашагал по аллее в сторону стоянки, ссутулившись и заложив руки в карманы брюк. Олег обхватил себя руками и поежился. Несмотря на поднимающееся к зениту солнце и все усиливающуюся жару, ему стало зябко. Что вдруг старому волку вожжа под хвост попала?
Ну, до послезавтрашнего утра еще есть время подумать. Хотя… каков будет ответ, понятно уже сейчас.
Кресло консоли управления удобно охватывает тело, плывущее в искусственной невесомости. Руки неподвижно лежат на подлокотниках, и только пальцы слегка двигаются, управляя перемещениями невидимой камеры. Зрачки под закрытыми веками мечутся, бессмысленно пытаясь сфокусироваться на картинке, непонятно как транслирующейся непосредственно на сетчатку. Что же все-таки выступает в качестве проектора? Нет, не сейчас. Отогнать несвоевременную мысль и сосредоточиться на действии. Камеру чуть выше… нет, здесь обзор закрывает ветка, чуть левее… вот так. Небольшое увеличение…
В подъехавшем колесном фургоне – трое. Перед тем, как выпрыгнуть из кабины, двое торопливо натягивают на лица лыжные шапочки с прорезями, словно украденные из южных кинобоевиков. Кромешная ночь, только тускло горит лампа в плафоне над будкой сторожа, и со стороны разглядеть лица даже без масок не сможет ни один человек. Но ночные гости не хотят рисковать. В их планы пока что не входит возвращение за решетку.
Три тени движутся сквозь кусты у поворота, две почти неслышно, третья – пыхтя, отдуваясь и с треском ломая ветки. В его возрасте и с его комплекцией ночные приключения противопоказаны. В общем-то, он и не нужен, те двое справились бы и без него. Но им нужно повязать сообщника кровью, о чем он пока не догадывается, а ему застила глаза алчность.
Алчность. Жадность. Зависть. Главные чувства, разрушающие мир. Народовольцы, совершившие Великую Революцию, были правы – их нужно искоренять всеми средствами. Вот только средства у них оказались негодными, и сорняки выполоть не удалось. Построенная система умирает, и чем дальше, тем пышнее они расцветают в сердцах людей. Ну ничего, все изменится. Никаких больше революций, никаких расстрелов и чисток, лишь вселяющих в души выживших страх, но не выпалывающих бурьян. Мы используем другие средства. Надо лишь скрупулезно разобраться в ментоблоках. Лестер дни и ночи проводит с Робином, пытаясь найти внятные описания технологии, но пока можно проводить испытания и без них, методом тыка.
Стоп. Опять отвлеклась. Сфокусироваться на здесь и сейчас…
Трое пробираются через кусты. Тускло горит фонарь над будкой. Сторож, по своему обыкновению, заперся внутри на засов
— Эй, Махель! — негромко зовет он. — Махель! Ты что, спишь? Открывай, я тут.
Визг засова, и дверь приотворяется. Наружу выглядывает заспанный сторож. Его неопрятная борода топорщится, а запах перегара гостя, наверное, сбивает с ног. Имитация идеальна.
— Петрович? — с трудом ворочая языком, вопрошает дед. — Что…
Люди в масках не дают ему договорить. Первый выдергивает его из домика, второй с размаху бьет по затылку тяжелым кастетом. Сторож мешком падает на землю, и второй тень еще раз наносит удар в голову. Первый переворачивает его на спину и щупает пульс на шее.
— Готов, — цедит он.
— Ч-что… что вы т-творите?! — заикаясь, тянет грузный. — Вы же сказали…
— Пасть захлопни, сявка! — угрожающе выплевывает бандит с кастетом. — Ты хочешь, чтобы он шухер поднял? Может, тебя рядом положить?
Он делает резкое движение. Грузный отшатывается.
— Нет-нет, я так… — скулит он. — Я ничего…
— Вот и заткнись. Ключи от склада, живо!
Пока грузный копается в карманах, а бандит с кастетом открывает изнутри и с усилием отодвигает тяжелую створку ворот, второй грабитель подгоняет фургон. Тот задним ходом вдвигается во двор, и ворота закрываются за ним. Тело сторожа заброшено в будку, ее дверь захлопнута, и случайный прохожий, если он и окажется здесь, не заметит ничего подозрительного.
Движением пальцев сместить камеру выше. Панорама залитого мраком двора. Фургон припаркован у склада, его двери распахнуты, и двое в масках торопливо таскают в него картонные коробки с надписями на яркси. Уже через день или два супермодные женские сапоги на «манной каше» начнут всплывать на черном рынке и в магазинах у «своих» продавцов. Официальная государственная цена: сто двадцать форинтов. Неофициальная: триста-четыреста. Если бы товар ушел налево по обычным схемам, заведующему складом прибыли хватило бы на пару лет безбедной жизни. Но алчность, жадность, зависть – и что стоит одна человеческая жизнь?
Время. Что он тянет? Необходимых доказательств и так уже сверх меры. Напомнить ненавязчиво? Нет, пусть мальчик проявит самостоятельность. В конце концов, сейчас первая его операция, самостоятельно спланированная от начала и до конца. И первая, проведенная по новой схеме, с привлечением сторонних сил. Незачем отнимать у него гордость успеха мелкими придирками.
Ага, сигнал. На грани взгляда начинает мигать светлая точка, и одновременно прожектора по периметру двора вспыхивают ярким режущим светом. Несколько секунд заведующий складом осмысливает ситуацию, потом хватается за сердце и медленно сползает по стене на землю. Фигуры в масках замирают, потом швыряют ящики и бросаются к воротам. Поздно. Поздно не на минуты и не на секунды, а на целую жизнь. Во двор уже бегом врываются два десятка человек в ночном камуфляже с нашивками полицейского спецотряда. Негромко хлопают выстрелы, и обе фигуры падают. Приблизить камеру. Один подстреленных не жилец – штанина на пробитом бедре стремительно темнеет, по земле растекается лужа крови, черной в свете прожекторов: вероятно, пуля задела артерию. Но второй, подвывая от боли, катается по грязной земле, держась за раздробленную голень. До суда он все равно не доживет – тайные дела Хранителей еще рано выносить на публику, но показания даст. И тогда прекратит существование целая преступная сеть: мелкие банды, каналы поставок, незаконные склады, сбывающие краденое продавцы… Конечно, хлопот пока что слишком много. Убедить полицейских, что Хранители говорят им правду, обеспечить защиту свидетелей и следователей, собрать доказательства, не проходящие по классу черной магии… Но недалеко то время, когда полиция просто станет действовать по прямым указаниям кураторов. И тогда время на соблюдение бессмысленных формальностей резко сократится.