Серый туман

Лотош Евгений

— Кислицын? — прохрипела трубка, самым подлым образом разрушая внезапную надежду. — Шварцман говорит.

Какое-то время в трубку молча сопели.

— Я появлюсь в ваших краях через час, разговор есть. Жди, никуда не уходи. Понял?

— Здравствуйте, Павел Семенович. Понял, — грустно согласился Олег. — А может, я к вам…

Но в трубке уже пикали короткие гудки.

Шварцман? Едет лично? К рядовому эксперту, пусть и опекаемому Хранителями?! Вот так так. Конечно, есть шанс, что он намерен поблагодарить за хорошую работу, пожаловать серебряным портсигаром и отечески похлопать по плечу, но настолько мизерный… Голова снова начала пульсировать, мешая думать. Ох. Олег попытался сосредоточиться. Что же все-таки случилось

вчера? Как снял девицу в кафешке, куда зашел пожрать после работы, он помнил. Как ловил машину – тоже. И даже как расплачивался, не забыл: сука-водила требовал трешку, хотя там ехать-то… Дальше провал. Сплошная чернота. А утром – страшная головная боль, бутылки из-под водки и пива на столе (он их точно не покупал – или тоже забыл?) и кровать, в которой он явно дрых один. Либо вечером он умудрился напиться как свинья и вырубиться, и девица вполне справедливо свалила домой, либо она подсыпала что-то в бухло. Если последнее, то повезло, что жив остался.

С бодуна он не заметил, чтобы что-то пропало: деньги он держал в мини-сейфе с кодовым замком, добытом по случаю лет пять назад, больше ничего явно ценного в квартире не имелось, а перерывать ее по мелочам он оказался не в состоянии. Вопрос на засыпку: стоит ли топать в полицию и писать заявление? Три раза ха. Что он в качестве преступления опишет? Что не смог впендюрить бабе, надравшись в хлам? Тьфу. Лучше забыть. И на будущее – либо бабы, либо алкоголь. Все, точка. Закрыли тему.

В другом проблема. Неожиданное внимание всемогущего начальника КНП вряд ли сулило что-то хорошее. Интересно, что там стряслось? Дуболом таки арестовал половину штата Канцелярии, и теперь Шварцману некому составлять аналитические записки? Вряд ли. Все-таки прав Бегемот, не допустит господин Треморов ослабления своей основной опоры. Шварцману и его главным приспешникам Дуболом головы пообрывать может, но не более того. Да еще и неизвестно, кто кому пообрывает. Шварцману, в общем, не впервой, и на дворцовых интригах он собаку съел. Или даже целую стаю.

Олег представил себе Шварцмана, сосредоточенно, одну за другой, поедающего собак (собаки почему-то как на подбор попадались худые, серые и облезлые, по виду типичные бродяжки), и усмехнулся. Блин, сказал бы мне кто еще год назад, что я стану держать руку начальника Канцелярии в подковерной борьбе и искренне желать его усиления – не поверил бы. Расхохотался бы в лицо или просто послал бы подальше.

Ох, ладно. Нужно прийти в себя и хотя бы для видимости поработать. Олег c усилием выбрался из кресла, подошел к окну, отдернул штору и распахнул окно. Утренний августовский воздух ударил ему в лицо – жаркий и плотный, но все же более приятный, чем спертый воздух кабинета. Чем бы рот прополоскать, чтобы перегаром не перло?..

Ровно через час после телефонного звонка раздался вежливый стук в дверь. С видимым усилием справившись с могучей пружиной, в комнату протиснулся Хмырь. Точнее, Прохорцев Константин Афанасьевич, в который раз строго поправил себя Олег. Надо же, как кличка прилипла. Вроде столько времени и событий с первой встречи прошло, а вот определение как втемяшилось в голову, так и не отстает. Ох, только бы не сболтнуть где. Прохорцев человек обидчивый и к начальному уху доступ имеет. Ссориться с ним себе дороже.

Прохорцев между тем внимательно осмотрел кабинет, словно опасаясь подвоха. Удовлетворившись результатами осмотра, он уставился на Олега.

— Сидишь? — строго поинтересовался он. — Ждешь? Ну сиди, сиди, много высидишь… — Он ухмыльнулся. — Хозяин, между прочим, тебя внизу ожидает, в машине. Так что лети, задрав штаны, а то он сегодня не в духе.

Холодная ярость всколыхнулась в Олеге, снова пронзив голову болью. Он неторопливо поднялся из-за стола, и так же неторопливо подошел к Прохорцеву вплотную. Дождавшись, когда нагловатое выражение на лице гостя сменится неуверенностью,

он процедил сквозь зубы:

— Задрав штаны будешь ты бегать, шестерка, — он с трудом удержался от позыва сплюнуть гостю прямо на ботинок. — Меня вызывают – я иду, а бегают с задранными штанами пусть другие, кому по должности положено. Понятно, Арсений… Афанасьевич?

Он посмотрел в глаза Прохорцеву тем немигающим взглядом, который в последнее время тайно тренировал перед зеркалом. Боевые испытания, значит, мелькнуло у него где-то внутри. Ну-ну, испытатель, смотри, доиграешься.

— Много о себе думать стал, — приходилось отдать Прохорцеву должное, оправился он от шока почти мгновенно. — Смотри, как бы шеф не решил, что слишком загордился. А то ведь если что, никакие Хранители не прикроют.

Прохорцев смерил Олега с ног до головы презрительным взглядом и исчез за дверью. Да, похоже я все-таки умудрился с ним поссориться, обреченно подумал Олег. И что на меня нашло? Неплохой ведь, в общем-то, мужик, попадаются много паршивее. Ладно, делай что должно, и будь что будет. Не помню, кто сказал… уж не Тилос ли? Хорошему совету грех не последовать. Олег покачал головой и вышел из кабинета вслед за Прохорцевым.

Шварцман стоял у своего лимузина, припаркованного во внутреннем дворе министерства, опершись на него и смотря поверх крыши куда-то вдаль. Олег снова заметил, насколько старым тот выглядел в последнее время – лет на семьдесят, не меньше. Под глазами темнели мешки от бессонницы, в груди хрипело, на щеках играл нездоровый румянец. Правда, его взгляд остался прежним – острым и испытывающим. Некоторое время Шварцман изучал Олега, затем кашлянул.

— Ты чего с Арсением ругаешься? — строго осведомился он. — Прискакал он сейчас от тебя пулей, мрачнее тучи. Послушай старика, не зли людей без нужды, — неожиданно мирно закончил он. — Никогда не знаешь, кто, когда и зачем пригодится. Пошли, прогуляемся.

Не дожидаясь ответа, он махнул рукой высунувшемуся из машины Прохорцеву и медленно пошел по дорожке, ведущей через министерский парк. Олег последовал за ним. Прохорцев некоторое время нерешительно смотрел им вслед, затем пожал плечами и опустился на сиденье.

Яркое солнце сияло посреди блекло-голубого неба, еще только чуть приподнявшись над вершинами берез и осин, кое-где перемежаемых елью и пихтой. Стояла жара, необычная для августовского утра. Ветерок забирался за шиворот и дергал за галстук, не принося никакого облегчения. Пройдя сотню метров, Шварцман тяжело опустился на скамейку и уставился на куст на противоположной стороне аллеи. Не говоря ни слова, Олег осторожно пристроился рядом, рассудив, что вторгаться в раздумья начальника Канцелярии не только невежливо, но и небезопасно. Не будите спящую собаку, подумалось ему, не то она проснется и… Что? Штаны в клочья порвет? Олегу представился Шварцман с обрывком штанов в зубах, и он невольно фыркнул. Как бы в ответ Шварцман глухо продекламировал:

Ревет огонь, сметая лед, и пламя, чистый жар, Взметает ввысь наш Бог Огня, храня свой жизни дар. Мы Богу Пламени-Отца обязаны судьбой, Наш долг Огню, наш долг Отцу зовет нас за собой!..

Олег удивленно посмотрел на него. Шварцман злой, Шварцман веселый, Шварцман торжествующий – такое он представить мог. Шварцман подавленный, Шварцман растерянный, унылый – странно, но тоже понятно и приемлемо: чего только в жизни не случается. Но Шварцман, декламирующий стихи… Легче поверить в добряка Народного Председателя, искренне пекущегося о благе простого народа, коего тому народу демонстрировали по телевизору раз в неделю. По слухам Олег знал, что Шварцман люто ненавидит поэзию и даже лично отдавал приказы разгонять поэтические кружки, и его челюсть начала потихоньку отвисать.