Серый туман
Шрифт:
— Что ты о Хранителях думаешь? — наконец спросил он.
Олег пожал плечами.
— Ничего не думаю. Вам здесь куда лучше видно, Павел Семенович, чем мне, я просто не знаю ничего сверх рассказанного Тилосом – он мой куратор. А рассказывает он с гулькин хрен. И я не понимаю их намерения. Не знаю, тридцать лет они готовились или три тысячи, но в таких открытых действиях у них просто нет необходимости. Все, что они сейчас делают гласно, могли бы сделать и тайно, как раньше. Единственное объяснение я вижу только в духе легенды про Избранных Огнем. Надоело ждать, захотелось власти и поклонения, вот и решили прямо сейчас стать правителями. И уж их кольями и ухватами точно не побьешь. Их и танки-то не берут,
— Правильно понял, — согласился Шварцман. — И не только танки. «Красный снег» их тоже не берет, они демонстрировали как-то на полигоне. Знаешь про «Красный снег»? Правильно, и не надо пока, за такое знание головы откручивают. Танковую броню он проедает, как кипяток снежный наст, а вот челнокам Хранителей похрен. Даже блестеть не перестают. Они сами утверждают, что на их машинах можно прогуляться через звезду класса «голубой гигант» и даже не вспотеть. Сам не видел, но вполне верю. Дальше.
Олег подавил новый порыв своей нижней челюсти мягко опуститься на грудь. Что же Шварцман сегодня с ним такой откровенный? Ох, не к добру… Он мысленно потряс головой и продолжил:
— В то же время Хранители, как мне кажется, неплохие ребята. Вежливые, аккуратные, скорее советуют, чем приказывают, хотя могут при необходимости и сломать через колено. Я, правда, общался в основном с одним и тем же Хранителем, с Тилосом, но пару раз возникали и другие. В общем, у меня не сложилось впечатление, что всеобщее преклонение и обожание – то, что им нужно. Поэтому их мотивы я категорически не понимаю. Вот, в общем и все.
Олег остановился и выжидательно посмотрел на Шварцмана. Сейчас мы выясним, пан или пропал, пронеслось у него в голове. Жаль пропадать по такой славной погоде. Вот если бы дождь шел или снег валил… Когда там солдату умирать легче?
Шварцман долго молчал, терзая в руках какую-то соломинку. Соломинка стойко сопротивлялась, но в конце концов измочалилась и порвалась. Шварцман с каким-то ожесточением продолжал рвать ее на части, наконец, изорвал в труху и раздраженно бросил на землю. Потом, как бы спохватившись, сунул руки в карманы пиджака и посмотрел на Олега. Теперь в его глазах читался еще и интерес.
— Да, парень, не ошибся я в тебе тогда… в первый раз, ох, не ошибся, — казалось, он наслаждался собственной проницательностью. — Помнишь, тебе кастетом от людей Дуболома по кумполу попало? Вижу, помнишь, кто такое забудет! Так вот, тебя не случайно приголубили. Оперативный отдел раскопал, что именно в тебя метили.
— Да, Прохорцев рассказывал. И Хранители намекали. Вот уж связался я с вами…
— Да не смотри на меня таким угрюмым взглядом! — вдруг хрипло расхохотался Шварцман. — Жив ведь? Жив. При должности. С перспективами. Да и стоишь ты побольше, чем раньше, к тебе уже серьезно присматриваются… отдельные господа, думают, как бы к себе переманить. Не вечно же тебе у Хранителей на побегушках ошиваться. Еще никто к тебе не подходил со странными разговорами? Ничего, подойдут, и очень скоро. Стоило ради такого по башке получить? Молчи, по глазам вижу, что стоило, пусть ты даже себе не признаешься.
Шварцман снова нахмурился.
— В общем, Олежка, мозги у тебя варят, хвалю, да и мелочи ты в картинки складываешь очень неплохо. Скажи-ка вот что. Представь, что ты сейчас Народный Председатель. Вся власть у тебя. Что бы ты делать стал, а?
Олегу стало весело. Похоже, что все-таки пан. Опять пан. Везунчик же ты, дружок, ох и везунчик. По закону подлости, конечно, рано или поздно за свое везение огребешь по полной программе, но пока продолжай держать тигра за яйца. Значит, школьное сочинение на тему «Если бы я стал Народным Председателем»? Ладно…
— Ну, начал бы я с того, что послал нафиг сказки про Путь Справедливости, — небрежно бросил он. Интересно, что скажет на такое столп
— Свободу слова бы ввел, свободу совести, — как бы про себя пробормотал Шварцман.
— Обижаете, Павел Семенович, такими провокациями, — хмыкнул Олег. — Какая там свобода слова! Она нам еще долго не потребуется. Люди привыкли жить, как укажут. Если их враз на свободу отпустить, с ума ведь сойдут. Нет, без нее вполне бы пережили. Впрочем, возможно, видимость создать полезно, в первую очередь в расчете на Сахару. Скажем, либеральная независимая газетка, где печатались бы разгромные статьи по любому поводу. Что-нибудь типа «Новостей народных избранников» или «Художественного листка» вполне можно задействовать. Они бы печатали, мы бы не реагировали. И пар бы выходил, и нам неприятностей меньше. Но это так, мишура, — внезапно Олег зло лягнул пяткой ни в чем не повинную скамейку. — Павел Семенович, вы на полном серьезе спрашиваете, что бы я стал делать? При Хранителях-то? Сейчас фантазировать можно сколько угодно, но при них я бы делал то, что надо им. А чего им захочется… Не Народным Председателем я бы стал при них, а марионеткой. Совсем как Треморов сейчас. Верно ведь, что он тоже под их дудку пляшет, да? И вы даже здесь с оглядочкой, не слышат ли они нас….
— Ох, и наглец же ты, парень, — меланхолично заметил Шварцман. — Замашки у тебя вполне… Треморова такое положение устраивает, а тебя, значит, нет?
— Поймите меня правильно, Павел Семенович, — откликнулся Олег. — Я ничего не имею против Хранителей лично. Парень, что со мной работает, мне даже нравится – умный, деликатный, всегда на отвлеченные темы потрепаться может. Но не в личных симпатиях дело. Нельзя строить государственную власть на такой основе. Люди теряют инициативу, полагаясь на указку сверху, а если инициативу теряет глава государства… Нет, не пошел бы я в Народные Председатели. Зачем вы вообще завели разговор, Павел Семенович? Зачем сюда явились, почему к себе не вызвали? Не для того же, в самом деле, чтобы провокацию устроить и на антинародные разговорчики раскрутить.
Ну все. Сейчас Шварцман либо окончательно ошалеет от моей наглости, и я огребу пожизненный волчий билет, если не хуже, либо наконец-то расколется, зачем я ему потребовался. Я бы на его месте ошалел.
— Я свое отыграл, Олег, — медленно ответил начальник Канцелярии. — Ты многое слышал – значит, наверняка слышал, и что мне осталось недолго. Не так важно, уйду я сам или же мне помогут. Но вот беда – всю жизнь я делал свое дело, хорошее ли, плохое ли, но делал, и при том полагал, что действую на благо своей страны. Да, я предавал, посылал людей на смерть, шел по головам, ломал хребты врагам… Но я всегда помнил, ради чего я живу и борюсь. А вот Сашка Треморов, похоже, и не знал никогда. Для него власть – лишь потребность, такая же, как еда и воздух. Он наслаждается своим могуществом, и ему глубоко наплевать, что станет со страной и людьми. Хранители для него – отличный шанс удержаться у власти, пусть неполноценной, но все равно огромной, и он с радостью продолжит работать на них до самой смерти. Я – нет. Сашка меня знает как облупленного, так что перспектив у меня не просматривается. Скажи мне… Скажи мне, Олег, а станешь ли ты Народным Председателем, если я, лично я, предложу?