Серпантин
Шрифт:
ум такое определение, ведь в нашем классе были девочки и выше тебя, и более
развитые физически, но они никогда не казались мне взрослыми. А ты…
У тебя были две чёрные, как вороново крыло, косички, завязанные такими же
чёрными блестящими ленточками и глубокие тёмно-зелёные глаза. Никогда больше я
не встречал людей с таким цветом глаз. Я пялился на тебя, как заворожённый,
удивляясь этому восхитительному океану, что плескался за твоими ресницами, и
неожиданно
ошарашенная физиономия, иначе, чем ещё я мог заслужить твоё внимание, конопатый
маленький очкарик. Но как бы там ни было, океан твоих глаз вдруг качнулся. Что
это было, усмешка?
Я почувствовал, что краснею с головы до пят. В смущении опустив глаза, я с
удвоенной силой принялся за кляксу.
Викентий Петрович сказал, что тебя зовут Женя Самохина, и что ты теперь будешь
учиться в нашем классе.
Скорее всего, уже в тот момент, когда я, красный, как рак, судорожно размазывал
по тетради злополучную кляксу, думая о том, что имя Женя никак не подходит тебе,
океан не могут звать так просто, уже тогда я был в тебя влюблён. У Герки и
Алексея всё было иначе, они постепенно пришли к тебе. Я же завяз в твоих глазах
с первой секунды. И я был самой лёгкой твоей добычей, верно, милая?
Нет, тебя, конечно же, не посадили со мной за одну парту. Моим соседом был
Колька Удовкин, отчаянный хулиган и безнадёжный двоечник, за которого мне
приходилось делать контрольные. Сама понимаешь, упустить такую золотую курицу
как я, он не мог. Поэтому, как бы мне не хотелось этого, шансы мои заполучить
тебя в соседки, равнялись нулю. Единственным утешением было то, что я мог дни
напролёт лицезреть твою спину и молча страдать.
Но судьба улыбнулась мне (или ухмыльнулась?) в начале второй четверти. Ты сильно
отставала по математике, и по тогдашним странным правилам мне предложили взять
над тобой шефство. Это означало, что после уроков мы должны были вместе
выполнять домашние задания и разбираться в разных математических хитростях.
Сказать, что я был рад, значит, не сказать ничего. Я был счастлив! И ты
наверняка знала об этом. Ты же не могла не замечать с каким, обожанием смотрел
на тебя этот нелепый очкарик.
Это было замечательно. Каждый день после уроков мы шли ко мне домой, наспех
съедали оставленный мамой обед и делали вид, что занимаемся математикой.
На самом деле ещё с первого нашего совместного занятия я понял, что никакой
помощи тебе не нужно. Ты знала предмет ничуть не хуже меня, хотя я был лучшим в
нашем классе. Как-то раз ты проговорилась даже, что была отличницей в предыдущей
школе.
плечами и сухо бросила: "Не хочу". И слово это, сказанное таким тоном, навсегда
отбило у меня охоту о чём-то тебя расспрашивать. Наверное, зря. Герка сказал,
что ты отвечала на любые вопросы.
Ты была непонятной, просто непостижимой. Твоё настроение могло поменяться без
видимых причин. Так же, как и ты сама. В школе, например, ты казалась мне
какой-то отрешённой, никогда не проявляла инициативы, чтобы сойтись с
одноклассниками, жила где-то внутри себя, совершенно не интересуясь тем, что
твориться вокруг. Оставаясь же со мной наедине, ты словно преображалась. Твоё
маленькое сердечко оттаивало, ты искренне смеялась моим глупым шуткам, с
удовольствием рассматривала вместе со мной яркие журналы, которые отец привозил
из-за границы, и даже иногда играла в мои мальчишечьи настольные игры.
Ложась спать, я часто думал о тебе и не мог понять, какая же ты на самом деле.
Холодная непроницаемая льдинка, которую знали одноклассники, или же самая милая
и весёлая девчонка, которую знал лишь я один.
Не знаю, был ли я ещё когда-нибудь счастлив в жизни, как в те недели (всего лишь
недели!) невинной детской дружбы с тобой. Я достиг тогда, казалось, самой
вершины блаженства и ничего больше от жизни не требовал. Только чтобы ты была
рядом, и я мог смотреть в твои прекрасные, самые прекрасные на свете глаза.
Однако у тебя были другие взгляды на дружбу.
Я всегда думал, что всё вышло случайно, и виноват в этом тот злосчастный журнал,
но сейчас понял, что журнал послужил лишь поводом. Ты бы всё равно рано или
поздно получила своё, ведь ты была очень странной девочкой и все свои начинания
предпочитала доводить до конца. Рок был твоей преданной собакой, и он
обязательно подсунул бы тебе подходящий повод. Впрочем, журнал тебе тоже
наверняка подсунул он.
Этот самый журнал лежал в мамином шкафу под стопкой простыней и, понятное дело,
я никогда его тебе не показывал. Те журналы, что мы смотрели, были совсем
другого рода. Автомобили, рекламные каталоги, комиксы на немецком языке, — в
общем, вполне нормальные. Но тот журнал! Нет, я бы сквозь землю провалился, если
бы ты открыла его. Даже самому мне стыдно было смотреть, а о том, чтобы показать
тебе, даже речи быть не могло.
Но в тот день я неосторожно полез в шкаф, чтобы достать наши любимые комиксы с
верхней полки и случайно сдвинул простыни, от чего обнажился яркий уголок