Серпантин
Шрифт:
журнала. Ты моментально его заметила и без задней мысли потянула к себе. Когда я
увидел это, то едва не лишился дара речи. Меня охватил настоящий панический
ужас. Спрыгнув с табуретки, я вырвал у тебя ненавистный журнал и, весь дрожа,
спрятал его за спину.
— Что это? — удивлённо спросила ты, и в твоих зелёных глазах вспыхнуло
любопытство.
— Нельзя! — просто заорал я, мелкими шажками отодвигаясь от тебя. — Это папин
журнал,
В ответ ты только пренебрежительно повела плечиками.
— Вот ещё глупости! Он всё равно ничего не узнает. Мы только посмотрим и вернём
на место, что ты как маленький!
— Нет. — Я был непреклонен. Впервые за всё время нашего знакомства я сказал тебе
"нет". Даже когда ты неправильно решала какую-нибудь особенно сложную задачку из
учебника, я говорил тебе "да, правильно, но не совсем".
— Дай! — потребовала ты и протянула руку. Ты не сомневалась, что я подчинюсь.
Я повторил решительное "нет", но на этот раз голос мой дрогнул. Я испугался, что
сейчас ты обидишься и навсегда уйдёшь из моей жизни. Чертов журнал насквозь
прожигал мне руку, но я не мог, не мог! Тебе его дать. Ведь мне было известно,
что в нём.
— Тогда я ухожу. — Просто сказала ты. Предательский комок подкатил у меня к
горлу.
— Я тебя люблю! — из последних сил выкрикнул я и в ужасе сжался. Мне хотелось
сказать: "Милая, родная моя девочка, ведь я же люблю тебя, как же я могу
позволить твоим прекрасным чистым глазам смотреть на эту гадость!" Но, наверное,
я был ещё слишком молод, чтобы уметь облекать в подобные фразы то, что рождалось
в моём сердце, поэтому осталось только это "я тебя люблю".
Ты помнишь, что ты сказала мне в ответ?
С циничной усмешкой, такой взрослой и чужой на твоём детском ещё личике, ты
произнесла. Медленно и веско:
— Если это правда, то подчиняйся мне во всём. А сейчас отдай, пожалуйста,
журнал.
Ну и, конечно, я тут же тебе его отдал, — а что мне оставалось делать! Опустив
пылающее от стыда лицо, я протянул тебе то, что прятал за спиной, и остался
стоять с видом нашкодившего школьника.
Наверное, с минуту я не решался поднять голову. Просто стоял и слушал, как ты
быстро перелистываешь страницы.
Я ожидал любой реакции от тебя на те похабные картинки, но та, что последовала,
застала меня врасплох.
— Тебя пугают эти взрослые игры? — совершенно равнодушно спросила ты, отшвырнув
журнал. — Но твои родители это делают постоянно, из-за этого ты родился. Брось,
мальчишки не должны бояться этого. Наверное,
папой.
— Что? — растерянно спросил я, медленно поднимая глаза. Мне показалось, что я
ослышался, да и не ты вовсе сказала эти ужасные слова.
Но, увидев твоё злое лицо, понял, что это всё-таки ты…
— Ну что, заплачь ещё! Ты думаешь, тебя в капусте нашли? Ты такой трусливый, что
лучше будешь думать, что в капусте, да? Но я говорю тебе, это все делают каждую
ночь. Все взрослые, я знаю! И им нравится это делать! Они даже орать начинают
оттого, что им хорошо! Только вот, — твоё лицо на секунду стало озабоченным, -
только вот не могу понять, чего это нужно орать. Я, например, когда ем
мороженое, никогда не ору, хотя мне и приятно. Странно…
Я недоумённо захлопал глазами. Было до боли неприятно видеть тебя такой злой и
слышать, какие отвратительные вещи ты говоришь.
Повинуясь какому-то порыву, ты вдруг схватила меня за руку и потащила в мою
комнату. Остановившись возле кровати, ты повернулась ко мне и, уперев руки в
бока, насмешливо сказала:
— Раз ты любишь меня, то будем делать, как взрослые.
В первый момент я как-то не понял, что ты имеешь в виду и только глупо
улыбнулся, но когда ты, продолжая нагло смотреть мне в глаза, начала снимать
фартук и школьное платье, внутри у меня всё оборвалось. Я продолжал стоять, тупо
смотря, как ты раздеваешься, но мысли мои текли совсем в другом направлении. Я
лихорадочно думал о том, куда мне убежать из этой комнаты, вмиг лишившейся
кислорода, а ещё лучше умереть, чтобы никогда не видеть этого кошмара. Но шок,
охвативший меня был настолько силён, что я не мог сдвинуться с места.
Когда ты осталась в одних трусиках с каким-то дурацким рисунком в уголке и в
коротких гольфиках, я понял, что пора действовать. Подняв твоё платье, которое
давно валялось на полу, я подскочил к тебе и начал судорожно напяливать его тебе
на голову. Я старался не касаться твоей груди, маленькой, но уже вполне
обозначенной, но ты извивалась так, что руки мои постоянно дотрагивались до
твоей горячей кожи. Это вызывало во мне какое-то запретное ощущение, но мне в
тот момент было наплевать. Главное — надеть на тебя платье, а уж дальше можно
будет поговорить по-человечески.
У меня ничего не получалось. Ты хохотала, всеми силами старалась помешать мне, я
должен был прижимать тебя к себе, чтобы хоть как-то ограничить твоё