Сердце Малого Льва
Шрифт:
работе.
– С которого начнем?
– обреченно вздохнул Руэрто, сбрасывая куртку.
– Какое будет ваше?
– посмотрела на него Оливия.
– Я могу выбрать?
– Пока да.
– Тогда вот это. Номер два.
– Почему не один?
– Первый у нас всегда Леций.
Оливия улыбнулась.
– А вы?
– она повернулась к Риции, - какое кресло выбираете?
Риция улыбаться не стала.
– Рядом с мужем, - заявила она выразительно.
– Справа
– уточнила помрачневшая Оливия.
– Не важно.
– Важно знать заранее, какой Прыгун в каком кресле окажется. У всех разные
характеристики, это нужно учесть при наладке.
– Сейчас еще рано об этом думать.
– Я заранее беспокоюсь, вот и всё.
– Беспокоиться - это не твоя задача. Ты всего лишь практикант.
– Спасибо, что напомнили.
Как они выносили друг друга, Нрис так и не понял. Он сел в кресло номер два, привычно
закрепил датчики на руках и голове и захлопнул крышку саркофага. Риция подошла к пульту,
Оливия к шкалам на экранах. Работа примирила обеих.
Нрис плавно прошел все режимы вплоть до «фиолетовой молнии». Это он умел. Кресло
было нормальное. Оно забарахлило только в полосе «синего луча», но головастая девица
быстро всё исправила. Следующее кресло работало без сбоев. А после третьего забарахлил сам
Руэрто.
– С меня довольно, - сообщил он, - мне еще хочется пожить.
– Ладно, - разочарованно вздохнула Риция, как видно, она ждала от него подвига, - живи.
Завтра попрошу отца. Или Конса.
– Попроси Герца. Ему свою энергию девать некуда. Пусть хоть науке поможет!
– Да он мне весь Центр разнесет! Нет уж, спасибо.
Устало передвигая ноги, Руэрто побрел к дверям.
– Хотите чашку кофе?
– спросила Оливия, догоняя его.
– Буфет уже закрыт, - напомнил он.
– У меня в термосе.
– Тогда наливай.
Риция осталась отключать аппаратуру, а они прошли в лабораторию. Олли с какой-то
материнской заботой налила ему чашку и подала прямо в руки. Ничего жуткого в ней не
осталось.
– Вас это взбодрит немного.
– Спасибо.
– У меня самой сегодня голова болит. Так что я вас прекрасно понимаю.
Она тоже пила кофе, и чашка в ее руке нервно подрагивала.
– Да у меня уже всё прошло, - пожал плечом Нрис, он быстро восстанавливался.
– А у меня нет.
– Тебе плохо?
– Знобит немного.
– Может, ты заболела?
– Может. Не знаю... мне всё равно болеть некогда. Установку надо заканчивать.
– 213 -
– Послушай, - Нрис посмотрел на нее с недоумением, - ты же не ведущий конструктор и не
профессор. Ты всего лишь девочка-практикант.
Олли усмехнулась,
– Там целый хроносдвиговый узел, который разработала лично я. Наставники поддержали
мою идею о том, что во время ваших прыжков происходит сдвиг во времени. Это нужно
обязательно проверить.
– И большой сдвиг?
– Порядка нескольких секунд.
– Никогда не замечал.
– Просто не обращали внимания.
Она забрала его пустую чашку и отнесла ее в раковину. Все выглядело весьма буднично:
тускло светили приглушенные лампы, стучал по черным стеклам осенний дождь, помаргивала
дежурными красными огоньками отключенная аппаратура, девушка в рабочем халате мыла
чашки...
Потом она почему-то схватилась за голову, покачнулась и чуть не упала на пол. Руэрто
подбежал к ней, чтобы поддержать, но она смущенно отстранилась.
– Нет-нет. . всё нормально. Просто голова закружилась.
– Тебе плохо?
– Знобит немного. И голова болит.
– Как же ты домой доберешься?
– Очень просто. Пешком. Тут недалеко.
– Пешком?
– он видел, какая гнусная погода за окном, - не выдумывай. Где ты живешь?
– В общежитии, - сказала Оливия устало, - в женском корпусе. Я недавно туда перебралась
из мужского.
Нрис взял ее за руки.
– В какой комнате?
– Комнату я сама найду. Перенесите меня в вестибюль, если вам не трудно.
– В вестибюль так в вестибюль.
Прыжок был недалекий, пустяковый, в общем. Но после испытаний энергия набиралась
медленно. Они долго стояли обнявшись, голова ее послушно лежала у него на плече, горячее
гибкое тело прижималось к его телу. Руэрто разволновался так, как будто в самом деле обнимал
древнюю царицу. Что-то в этой женщине было необъяснимое, притягательное и пугающее. Он
уж грешным делом подумал, не перенести ли ее вместо общежития прямо к себе в спальню...
но вовремя одумался.
Наконец в глаза ударил яркий свет вестибюля. И первое, что он увидел, когда опомнился
после прыжка, было потрясенное лицо Анастеллы на фоне ярко разрисованной стены. Юная
художница вспыхнула, уронила масляную кисточку на пол и отвернулась, совершенно по-
детски закрывая лицо ладошками.
– Черт...
– вырвалось у него, - глупее не придумаешь.
Потом взглянул на Оливию, на ее холодное лицо с торжествующей улыбкой в уголках губ, и
понял, что вовсе ей не плохо, и ничего у нее не болит.
– Браво, - усмехнулся он, - что дальше?
– О чем вы?
– холодно отстранилась Оливия, как будто и правда была ни при чем.