Сердце Малого Льва
Шрифт:
Дядя Рой схватил его за руку. Лицо у него было непривычно бледное, на нем был страх.
– Кто ж так далеко прыгает, - криво усмехнулся он.
– Ну, я же не знал!
– Конечно, - перепуганный наставник ласково погладил его по голове как ребенка, -
конечно, ты не знал, малыш. Это я не учел, что ты такой прыгучий. Даже такого пустыря тебе
мало.
– У меня получилось?
– Получилось.
– Я теперь еще так смогу?
– Конечно! Ты еще много
– Дядя Рой...
Ласковая и сильная рука всё еще трепала его волосы, Льюис почувствовал слезы на глазах.
От боли, от напряжения, от этой неожиданной ласки.
– Что, малыш?
– Почему ты никогда не говорил...
– О чем?
– Что ты мой отец.
С минуту его наставник молчал и даже убрал руку. За эту минуту Льюис думал, что сойдет с
ума. Неужели он ошибся?! Неужели он всю жизнь ошибался?!
– Прости меня, - вдруг сказал дядя Рой хрипло, Льюис заметил, что его как будто трясет от
волнения, - прости, малыш... но если б ты знал, как всё сложно...
– Но ты мой отец?!
– чуть не выкрикнул Льюис, - ведь правда?
Они посмотрели друг на друга.
– Конечно, - кивнул дядя Рой, - мы очень разные с тобой... но ты мой сын.
– Я буду как ты!
– Вряд ли...
– А кто ты, папа? Кто?
– Как ты сказал?
– улыбнулся дядя Рой.
– Папа, - смутился Льюис.
– Придется привыкать.
Они обнялись. Льюис почему-то вспомнил все свои детские обиды, боль и одиночество, и
они хлынули из него рекой. Он плакал. Он горько по-детски плакал на плече этого взрослого,
сильного мужчины, совсем забыв, что сам уже не мальчик и Прыгун. А багровое, зловещее
небо Тритая всё смотрело на них, затягиваясь бурыми кучевыми облаками.
************************************************************
Грэф вернулся в гостиницу в каком-то смутном состоянии духа. Что-то всколыхнулось в
самой глубине души, какая-то черная бездна, и это пугало. Он вдруг понял, что сам себя не
знает. К тому же он просто сильно устал.
Свет мерцал, отражаясь в огромных, искривленных зеркалах. В его номере сидела Оливия.
Черное платье подчеркивало белизну ее кожи и мрачность глубоких глаз. Жуткие были глаза,
что и говорить.
– Ну? Как дела на Тритае?
– спросила она.
– Не знаю, - сказал он, наливая себе вино, - ничего не успел.
– Почему?
– 208 -
– Льюис ушиб колено, пришлось вернуть его домой, в медпункт.
– Зачем ты вообще брал его с собой?
– Захотел.
– Не понимаю, что ты так за него цепляешься?
– Он мой сын.
–
– Во всяком случае, - Грэф вздохнул, - ему так хочется.
– Понятно, - Олли встала и холодно усмехнулась, - Ангелочек назвал тебя папой, и ты
растаял!
– Заткнись, - он устало упал в кресло, - я люблю его.
– Что-что?
– Я люблю его как сына.
– После того, как придушил его мамашу?
– Заткнись, я сказал... я его вырастил и всему научил. Он мой!
– Пока. Ты только не научил его убивать. И вряд ли он тебе это когда-нибудь простит.
Грэф выпил два бокала подряд. Его знобило. Что-то произошло с ним на Тритае, что-то
страшное, чего он давно уже боялся. Мальчик плакал у него на плече, и это было так
пронзительно, так сильно, так сладко, что ничего другого уже и не надо было.
– Ты права, я в тупике, - вздохнул он.
– В каком тупике?!
– возмутилась Олли, - у нас всё идет по плану.
– К черту все эти планы, если в итоге я потеряю сына!
– Да не сын он тебе вовсе!
– окончательно рассвирепела она, - нашелся папаша! Это я
потеряю сына. Я, а не ты!
Впервые он ощутил, какая это жуткая женщина. Пока родительские чувства были ему
неведомы, он не мог этого понять, но сейчас смотрел на нее потрясенно.
– Ты потеряешь не только сына, - заметил он, - ты потеряешь своего драгоценного
Ольгерда Оорла.
– Туда ему и дорога, - презрительно усмехнулась она.
В этом он был с ней согласен. Ольгерда ему было не жаль. Ольгерд ему мешал. Ольгерда
он ненавидел даже больше, чем Азола Кера. Грэф выпил третий бокал, вспоминая, как
презрительно отводила Анзанта свою прекрасную руку от его склоненного лица, от его
полураскрытых губ, готовых целовать ее вечно. Ничего мучительней этого не было и быть не
могло. Он до сих пор не понимал, как это самая прекрасная во вселенной женщина любила
этого полутигра-получеловека, да еще и женатого на другой, и отказывала всем остальным.
Была тут какая-то чудовищная несправедливость.
– Однако что-то я расчувствовался, - усмехнулся он, - ты права, детка. У нас всё идет по
плану. Точнее, почти всё.
– А что не так?
– нахмурилась Оливия.
– Заминка на Шеоре, - поморщился он, - но это исправимо.
– Эта идиотка Синтия спутала нам все карты!
– Ничего. Упрямца Лафреда нужно срочно убрать. Во второй раз она его не воскресит. А
Улпард будет мой.
– Ты уверен?
– Уверен. У него столько честолюбия, что его можно подвигнуть на любую авантюру. К