Сердце ко Дню Валентина
Шрифт:
– Эй! Кажется, я только что все поняла!
Я с нетерпением жду его ответа. В ответ раздается звуковой сигнал, от которого у меня по спине пробегают мурашки. Простое
– Это здорово, – вот и все, что он говорит, но заставляет мое сердце трепетать.
– Нет, это действительно здорово!
– я печатаю в ответ, и моя улыбка растягивается от уха до уха. Я перечитываю текст еще несколько раз, прежде чем положить трубку. Дела наконец–то налаживаются, и моя жизнь, кажется, наконец–то наполнена чем–то, кроме стресса и беспокойства.
Глава 19
Адора
Офис
– Мне это нравится, – замечает Томас, выслушав несколько идей по перепланировке помещений, - Но я не уверен, что этого будет достаточно. Кажется, они предлагают что–то дополнительное, чего нет у нас.
Мои губы остаются сжатыми, но я наклоняюсь вперед.
Винтер спрашивает:
– Что ты имеешь в виду по тем, что они предлагают что–то еще?
– Мы просмотрели их предложение, у них не было ничего, чего бы мы не предлагали, – говорит Рохит.
– Если у инвесторов есть хоть капля честности, они пойдут с нами, – уверенно заявляю я, показывая распечатанные листы с жалобами, собранными с веб–сайтов арендаторов Keystone, - Keystone greenwashes — они нагло лгут, чтобы материалы, которые они используют, казались более экологичными, чем они есть на самом деле. И не только это, но и то, что они экономят время. Арендаторы не только заслуживают доступного жилья, но, прежде всего, оно должно быть безопасным и экологичным. Мы можем использовать наши экологически чистые строительные материалы, энергоэффективные системы и приверженность безопасности, чтобы выделиться и доказать, что мы заботимся об окружающей среде и благополучии наших арендаторов.
Томас делает шаг вперед и берет со стола стопку листов, его глаза внимательно изучают документ с моими выводами.
— Адора, где ты...?
– Мои источники, – холодно отвечаю я, едва давая ему закончить вопрос.
– Послушайте, я знаю, что мы не можем напрямую использовать эти жалобы, но если будет начато расследование и проведена проверка этих объектов, этого может оказаться достаточно, чтобы повлиять на некоторых инвесторов, которые рассматривали компанию Lewis & Co. И если это станет достоянием общественности...
Рохит оборачивается, чтобы заглянуть Томасу через плечо, а затем издает тихий одобрительный свист:
– Ого, ты настоящая головорезка, Адора.
Томас медленно качает головой, выражение его лица суровое.
– Если бы я мог доказать, каким способом ты получила эту конфиденциальную информацию, я бы исключил тебя из команды.
Мое сердце подпрыгивает, а лицо вытягивается. Я пытаюсь сохранить самообладание, настаивая на своей позиции.
– У этих газет есть голос — что плохого в том, чтобы позволить им быть услышанными?
– Я не говорил, что они не должны этого делать, – парирует Томас ледяным тоном.
– Я просто сказал, что это может стоить тебе работы.
Его слова повисают
– Юридически мы не можем использовать эти жалобы в качестве доказательств. Но мы можем предупредить соответствующие органы, чтобы они проверили, соответствуют ли свойства Keystone требованиям законодательства.
Винтер из противоположного угла комнаты показывает мне уверенно поднятый большой палец. Я облегченно вздыхаю и улыбаюсь.
Наконец, мы обсуждаем повышение осведомленности о проекте, доведя его до сведения сообщества — и, возможно, привлекая внимание других инвесторов. При достаточном органическом охвате кампания не сорвет куш. Томас и его команда, похоже, согласны, главным образом потому, что мы все не хотим, чтобы наша тяжелая работа последних месяцев пропала даром.
В конце концов, это произойдет; наш проект по строительству жилья поможет очень многим людям. Возможно, мы сможем пролить свет на некоторые нуждающиеся семьи. Но не успели мы даже закончить обсуждение его возможностей, как меня вызвали в кабинет моего начальника.
Моя обычно дружелюбная начальница, Виктория Найт, неподвижно стоит у противоположного края своего стола, ее спина напряжена, а взгляд строго устремлен на меня.
В комнате повисает гнетущая тишина, нарушаемая только стуком моего сердца, колотящегося в груди так громко, что, клянусь, оно, должно быть, эхом разносится по комнате.
Я чувствую, как в ее взгляде назревает буря.
Что теперь?
– Адора, – начинает она, и ее голос режет воздух, как лезвие бритвы.
– До нашего сведения дошло, что вы были вовлечены в некоторые... дела, и это не совсем честно.
Мой желудок сжимается от страха, когда я спрашиваю:
– Что? Что вы имеете в виду?
– И на мгновение я задумываюсь, не пронюхала ли она каким–то образом о моих исследованиях Keystone.
– Я так понимаю, у тебя были некоторые проблемы с сестрой.
Вопросы кружат вокруг меня, и замешательство омрачает выражение моего лица, когда я произношу:
– Моя сестра?
– Адора, во время вашей сегодняшней встречи несколько посетителей ломились в наши двери и штурмовали наши офисы, требуя сообщить, работает ли у нас Адора Коулман.
Ужас сжимает мое сердце, и я чувствую, как мой мир рушится. Я парализована страхом, атмосфера душит меня, мои самые сокровенные страхи медленно выходят наружу.
– Посетители спрашивали обо мне?
– я хмурю брови, пытаясь напустить на себя храбрый вид, но я не помню, когда в последний раз мне было так страшно; такое чувство, что мой мир сжимается вокруг меня.
– Чего они хотели?
– Они представились каким–то коллекторским агентством; они ворвались в наше здание, требуя вернуть какой–то неоплаченный долг, который взяла на себя ваша сестра. Было ясно, что они думали, что за этим стоите вы..., - продолжает она, словно пытаясь объяснить неудобную правду.
– Я здесь не для того, чтобы задавать вопросы, и это действительно не мое дело, но эти люди вели себя крайне угрожающе: я боюсь за вас и наших сотрудников.