Секта-2
Шрифт:
– А нужно? – с опаской осведомился Роман.
– Придется, – вздохнул Игорь. – Возьми копье в правую руку вот так (он показал, как правильно держать копье – острием вперед). Теперь подойди к зеркалу. В него перед казнью последний раз в своей жизни посмотрелась Мария Стюарт. Приложи левую руку к сердцу. Чувствуешь, как бьется? А теперь ударь копьем в свое отражение в том месте, где оно бьется.
– Разобью же зеркало. – Роман сдвинул брови. – Такая вещь, ей цены нет!
– Делай, что я говорю, – возвысил голос Игорь, – не заставляй меня принуждать тебя. Ну!
Рома вздохнул и несильно ткнул копьем в стекло. По тусклой от времени глади стекла, словно по воде, прошла легкая рябь.
– Резче, черт бы тебя побрал! Сил, что ли, поубавилось?! –
Роман разозлился и сделал выпад. Копье с чавкающим звуком вошло в зеркальную поверхность и застряло в ней, как ложка в сметане.
– Скажи мне, что ты видишь? – Игорь и сам с напряжением всматривался в искаженную поверхность зеркала. – Кто там?
– Я, кто же еще? – Рома, так и не выпустив из рук копье, смотрел, как поверхность зеркала все больше выравнивается. Наконец она стала абсолютно гладкой, и он с изумлением увидел, что на него смотрит какой-то смутно знакомый ему парень примерно одного с ним возраста и роста. Выражение его лица было печальным, словно его кто-то незаслуженно обидел. Он смотрел на Рому и не двигался.
– Игорь, кто это? – Рома, не в силах оторваться от зеркала, задал свой вопрос машинально. – Я его знаю?
– Конечно, знаешь, – ответил Лемешев. – Это ты.
– То есть как я?! Я вот он. – Рома провел рукой по волосам и убедился, что отражение никак на это не отреагировало. – У меня опять глюки начинаются, – прошептал испуганный Рома.
– Ты это, вернее, чужая душа в твоем теле. Зеркало с помощью копья показало твою истинную начинку. Помнишь гроб в Затихе? Это тот самый парень, Настин первый муж. Когда ты летел сверху вниз, ты еще в воздухе умер от инсульта. А он в тебя в тот же миг вселился, вот почему именно этого момента ты и не помнишь.
– То есть я жив благодаря ему? – Рома вдруг ощутил полнейшее спокойствие, словно гора упала с плеч. Он вытащил копье из зеркала, и незнакомое отражение тут же исчезло.
– Именно так, – кивнул Игорь. – Но ты этого никогда не сможешь осознать. Душа бессмертна, она лишь меняет тела, но предыдущих своих воплощений не помнит. Вспомни уроки в академии – ты можешь этому научиться. У тебя есть и другой выбор: ты можешь оставить все как есть и продолжать жить в этом теле. Как говорится, хозяин барин.
– Может, доверить это Насте? Пусть она выберет.
– Мудрое решение! – с изумлением поглядев на Рому, воскликнул Игорь. – Никак не ждал от тебя! Да ты молодец, парень! Все правильно сказал!
– Век живи, – отшутился Рома. – А вы в свое отражение копье воткнуть не хотите?
Игорь отрицательно качнул головой:
– Нет. Я про себя и так все знаю. Знаешь, почему я такой? Я родился с пуповиной вокруг горла и по всем законам должен был или помереть, или превратиться в дебила. Мама вслух сказала акушеру, что готова душу свою отдать, лишь бы я выжил. Вот я и выжил. А акушер стареньким был, седым дедушкой с бородой. Вот таким…
На глазах у ошеломленного Романа Игорь взмыл в воздух, сделал сальто и опустился на пол стариком Горшковым с растрепанной копной седых волос.
– Пойдем отсюда, – дребезжащим голосом приказал он. – Все проверено, я не обманулся, дело почти сделано. У меня к тебе будет одна просьба, поклянись, что исполнишь!
– Какая просьба?
– Позже переговорим, – уклончиво ответил Горшков и шагнул к двери.
Настя оставила все попытки сдвинуться с места. Она поняла, что ничего не получится до тех пор, пока что-то особенное не свершится там, за дверью кабинета. События особенно долго ждать себя не заставили. Дверь широко распахнулась, и на пороге появился Роман, очень бледный, сильно осунувшийся, точно похудевший сразу на несколько килограммов. За ним следовал знакомый Насте старик Горшков, но не вполне такой, каким он выступал в академии перед высокопоставленными ее студентами, будучи похожим на дородного профессора, и не такой, каким предстал перед Настей во дворе переулка близ Сретенки, то есть худой и даже изможденный. Роман прижимал к груди сверток, что-то среднего
– Вызови лифт, – попросил ее Рома, и голос его зазвучал совершенно по-другому. Так когда-то говорил человек, оставивший Насте память в виде сына и ушедший из жизни при весьма загадочных обстоятельствах.
– Гера? – Настя не заметила, как несколько раз подряд нажала на кнопку вызова. – Но как это может быть?
– К черту расспросы, – услышала она в ответ все тот же до боли знакомый голос, – нам надо возвращаться, иначе может быть поздно, его хватятся, и тогда все окажется бессмысленным. Просто потерпи немного, милая.
– А где же Игорь? – в беспомощной растерянности спросила Настя. – Зачем здесь опять этот старикашка?
– Не такой уж я и старикашка, – проскрипел Горшков. – А Игорь еще появится, просто он нам сейчас не нужен…
Лифт, темный коридор, поклон секретаря, такси, аэропорт Бостона, аэропорт Нью-Йорка, снова такси, громада морского порта Элизабет, таможенные формальности, у пограничного офицера странно стекленеют глаза, он, словно робот, произносит «счастливого путешествия» и нажимает на кнопку автоматического турникета, палуба первого класса, Настя в состоянии, близком к помешательству, запирается в своей каюте. За все время пути из Бостона все трое не обмолвились и словом, ее вопросы откровенно игнорировались. Роман к моменту прибытия на корабль стал напоминать марионетку, которой двигала чья-то чужая воля. Порой он нелепо, конвульсивно дергался, издавал странные звуки и по-прежнему прижимал к груди сверток. Настя могла лишь догадываться, насколько сильно затекла его рука, – до потери чувствительности, не иначе. Ночь, проведенная в открытом океане и сопровождаемая едва ощутимой качкой, ночь, отделившая прошлое от настоящего, оказалась непреодолимым Рубиконом на пути назад. Когда Настя проснулась, часы показывали половину пятого утра, а в иллюминаторе едва теплился свет новорожденного дня. Она приняла контрастный душ, растерлась полотенцем, сделала несколько гимнастических упражнений и выпорхнула из каюты навстречу этому неизвестно что сулящему новому дню.
Палуба была пуста и покрыта легким утренним туманом, сквозь который Настя разглядела две знакомые фигуры, застывшие чуть поодаль. Она двинулась в их сторону, и с каждым шагом ее легкое утреннее состояние безвозвратно улетучивалось. Поравнявшись с Ромой и стариком, девушка готова была стремглав броситься прочь и запереться в своей каюте. Однако те мирно беседовали и вовсе не выглядели по-вчерашнему. Завидев Настю, оба заулыбались.
– И тебе не спится, милая? – С Роминым голосом все было в порядке, и Настя решила, что во всем случившемся с ней вчера виновато нервное напряжение, сыгравшее злую шутку с восприятием действительности.
– Как видишь. Чем вы тут занимаетесь?
– Да вот, уговариваю молодого человека совершить первый истинно стоящий поступок в его жизни, а он не хочет, – с видом оскорбленного достоинства ответил старик Горшков. – А всего делов, что муху прихлопнуть.
– Да какую там муху?! – истерично взвизгнул Роман. – Вы мне убийство предлагаете! Как я могу на такое пойти, я в жизни ничего подобного никогда не совершал!
– Ну да, разумеется! Ты сильно заблуждаешься! А Чернушин, молодой человек, которого ты совратил с пути истинного, сделав из него вора? Тот самый Чернушин, которого ты довел до самоубийства, помнишь? А Кира Брикер, молодая авантюристка, из-за которой ты вначале ушел от своей жены, а потом убил Киру руками своего шофера? А Сеченов – генерал, которому ты столь красочно растолковал смысл монашеского пророчества, где якобы говорилось, что именно он, Сеченов, есть будущий русский мессия? Он застрелился после этого, не так ли?