Секта-2
Шрифт:
Этот Божий посланец воспользовался Гитлером как орудием для принуждения евреев к искуплению их величайшего злодейства, произошедшего в результате того чудовищного по своей силе заблуждения, в которое ввергла целый народ проклятая каббала. Злодейства, сотворенного весною 3793 года от создания мира, если верить Ветхому Завету дословно и принимать за чистую монету «первочеловечие» Адама. Злодейства, совершенного против человека, мать которого в детстве называла его смешным и ласковым именем Шуки…
Итак, дьявол воспользовался Адольфом Гитлером, превратив его в карающий огненный меч свой (а вернее, в меч Господа Бога, но утверждать такое – несусветная ересь), и после выбросил, как порванную перчатку. Копье, по приказу фюрера эвакуированное в числе прочих сокровищ, нашло себе других хозяев и другое место пребывания.
После присоединения Австрии копье еще некоторое время оставалось в Вене под охраной СС. За его сохранность головой отвечал печально известный ныне тогдашний рейхсфюрер австрийского СС доктор Эрнст Кальтенбруннер. Менее всего Гитлеру хотелось, чтобы его считали вором, вот почему копье должно было
После провала под Сталинградом, когда стало ясно, что война на Восточном фронте как минимум затянется на неопределенный срок (а именно так высказывались осторожные штабисты в ставке фюрера, тогда как полевые офицеры, не стесняясь в выражениях, говорили о том, что войну они, в сущности, проиграли), после того как русские бомбы стали падать на города рейха, Гитлер распорядился выбрать для копья более надежное место, и тогда оно было помещено в один из подземных тоннелей, входивших в древнюю систему потайных ходов, где и продолжало храниться за стальной дверью под охраной войск СС до тех пор, пока в середине апреля 44-го года в результате целой серии авиаударов Нюрнберг не превратился в груду дымящихся развалин. Стенки тоннеля, куда ранее мог легко въехать грузовик, обрушились, стальная дверь обнажилась, о существовании тайника стало известно каждому уцелевшему горожанину, и сокровища империи было решено перепрятать в очередной раз. Здесь-то Вилли Либель и проявил себя, перепутав копье, которое официально именовалось в перечне сокровищ «копьем Святого Маврикия», с находившимся в том же списке «мечом Святого Маврикия». Таким образом, эта главнейшая реликвия, в которую, словно в иглу Кощея Бессмертного, была вложена жизнь Адольфа Гитлера, осталась лежать за стальной дверью как не представляющая никакой художественной ценности. О копье попросту забыли, а охрану с рассекреченного тайника сняли.
Операция по перевозке королевских регалий проводилась совместно с операцией прикрытия, о ней стало известно американской разведке. После недолгого анализа был сделан вывод о необходимости розыска сокровищ, которые в дальнейшем, уже после окончания войны, с высокой долей вероятности могли бы стать символами немецкого сопротивления. Американская разведка также не поверила в явную дезинформацию немцев, гласившую, что в результате успешно проведенной операции сокровища рейха затоплены на дне озера Целль вблизи Зальцбурга, и тогда генерал Паттон, командующий третьей американской армией, распорядился создать отряд специального назначения, кандидатов для которого он отбирал лично. Докладывать о результатах своих поисков командир отряда также был обязан лично Джорджу Паттону. Объяснить такую секретность можно лишь фактической причастностью Джорджа Паттона к черному масонству и посвящению его в один из высших уровней, не ниже тридцать третьего – тридцать четвертого. До иллюминатского максимума генералу оставалось несколько ступеней, и он рассчитывал, притом небезосновательно, пройти их в случае, если розыски увенчаются успехом. Однако все надежды Паттона на повышение в масонском чине были тщетны. После короткого триумфа его ожидал трагический финал…
Масонство Паттона было скорее вынужденным для тех, кто приглашал его в ложу. Шла война, Джордж Паттон был одной из ключевых фигур в экпедиционных войсках американской армии, а масонам необходимы были свои люди на этой войне. Слишком много вопросов, интересных с точки зрения масонов, могли остаться без ответа, ситуацию нельзя было выпускать из-под контроля. Наиважнейшей же среди задач, которые предстояло решить Паттону, был розыск и доставка в Штаты Копья Судьбы. Согласно тайному плану, на этом его функция прекращалась. Джорджа Паттона не жаловали в масонском истеблишменте. Во-первых, он был неотесанным солдафоном и грубияном, во-вторых, страшным антисемитом, и это совершенно неприемлемое в любой среде качество в масонском мире означало для него верный смертный приговор с отсрочкой. Паттон во всеуслышание не стеснялся говорить следующее: «Гаррисон и иже с ним настаивают на том, будто перемещенные лица – человеческие создания, что не является верным, и особенно это относится к евреям, которые ниже животных». Этого генералу не простили.
В конце апреля 1945-го, когда на Земле вот-вот был готов воцариться долгожданный
С гибелью Адольфа Гитлера, неразрывно связавшего свою судьбу с талисманом власти, замкнулся каббалистический цикл, начатый Моисеем 15 тысяч лет назад. Евреи вновь обрели государство и всерьез обдумывают идею строительства Третьего храма. Мастерски изготовленная копия реликвии вернулась в Вену. А подлинное копье оказалось на территории единственной мировой империи – Соединенных Штатов, и оставалось за полуметровой стальной стеной хранилища под Капитолием в Вашингтоне вплоть до событий 11 сентября.
Итак, в 45-м году XX века история Копья Судьбы прервалась, для того чтобы вновь продолжиться спустя 60 с лишним лет в кабинете Мастера Бостонской ложи, почтенного профессора логики Гарвардского университета. Называть его имя – все равно что солгать, ведь подлинное имя дьявола лишь дьявол, а все его производные и псевдонимы по большому счету ничего не значат. Утратившее магическую силу копье необходимо было возродить и вернуть в мир. Вот почему Игорь вновь оказался в городе, который покинул под своей фамилией много лет назад ради безобидной встречи с отцом в советском торгпредстве в Риме. Круг замкнулся, близилась развязка, и копье ожидало своего нового хозяина.
Убить дьявола
Осень 2008 года
Сенатор Продан закончил высказывать свои замечания и пожелания, отложил в сторону отпечатанный лист и с неодобрением поглядел на кофейную чашечку, выглядевшую в обстановке сенаторского кабинета, где сам он занимал центральное место статуи Зевса в Акрополе, столь же беззащитной, как поросенок Пятачок из сказки про медведя Винни.
– Остыл кофе… – задумчиво произнес Продан, глядя прямо перед собой. Этот временами появлявшийся у него взгляд, отстраненный, словно направленный внутрь, вызывал в Насте любопытство и одновременно с ним легкую брезгливость, происхождение которой она никак не могла сама себе объяснить, стыдилась ее и всячески скрывала. Возможно, от Продана начинало пахнуть какими-то особенными антиферомонами в те моменты, когда он в очередной раз делал попытку пригласить Настю поужинать. Подобное с удручающей регулярностью случалось после каждой их рабочей встречи, на которых они порой засиживались допоздна. Впрочем, более вероятно, что Настя начинала ощущать этот запах, когда Продану вдруг приходило в голову покритиковать ее работу. Он, как обычно, брал написанный ею текст, придирчиво вчитывался в каждое слово и, как только спотыкался на каком-нибудь предложении, начинал скверно морщиться напоказ, нисколько не скрывая своих чувств. Настя уже знала, что последует за этими недовольными гримасами. Продан начнет долго и занудливо, не переходя, впрочем, порога вежливости, отчитывать ее с укоризной в голосе. Выставит частокол вопросов, на которые сам примется отвечать с отвратительной педантичностью, но довольно скоро собьется и станет вот так же бездумно глядеть перед собой и молчать. Все всегда заканчивалось по одному и тому же сценарию. На вопросы Настя отвечала хладнокровно, четко и с усталым, немного высокомерным безразличием человека, который вынужден всякий раз доказывать невежде собственную, единственно верную точку зрения. В моменты своего отупения Продан напоминал ей муху, сидящую на оконном стекле рядом с распахнутой форточкой. Ей бы только осмотреться, чтобы вылететь на волю, но муха легких путей не ищет и с надсадным жужжанием бьется в прозрачную преграду, не понимая, как это воздух может быть твердым.
Продан в своих фантазиях стремился выдумать то, чего никогда не существовало. Будь его книга написана кем-нибудь кроме Насти, в особенности человеком бессовестным, каких среди современных журналистов немало, она оказалась бы чистейшей воды фальсификацией. Согласно версии сенатора, никакого Христа в Иудее никогда не было, а прототипом его якобы послужил лжепророк по имени Фаб, сын некоего Иехуды Галилеянина, который собирался заставить воды Иордана расступиться и вообще всячески смущал народ, за что и был публично казнен одним из сыновей Ирода Великого. Вся эта чудовищная мистификация, являвшаяся очевидной ложью от первого до последнего слова, буквально в каждом абзаце кишела «доказательствами» того, что «Иисус Христос – лишь вымышленный нищими и бездельниками образ», и старательно очерняла этот образ. По замыслу Продана каждая страница книги должна была быть разделена на две половины: в одной шел евангельский текст, а в другой Продан опровергал его и полностью уничтожал его право на подлинность. Примириться с таким содержанием Настя никак не могла, но понимала, что, окажи она открытое противодействие своему нанимателю, лишение источника средств к существованию было бы ей обеспечено. К ее безграничному отчаянию, она бессильна была хоть что-то сделать с этой ересью, издать которую Продан для начала предполагал чудовищным тиражом в миллион экземпляров.