Секта-2

Колышевский Алексей Юрьевич

Сенатор неустанно повторял, что в этой книге каббала наконец развенчает миф о распятом философе, низведя последнего до уровня ничтожества, чем докажет право на существование собственной, совершенно отличной от канонических толкований точки зрения, подвергнув всю евангельскую историю осмеянию и остракизму.

– Настало время каббале занять подобающее ей место и во всеуслышание высказать свое отношение к христианской философии как к профанации окружающего мира, – говаривал Продан.

Однажды, чрезмерно разоткровенничавшись, он заявил Насте, что их труд принесет куда более существенный результат, чем публикация так называемых Протоколов сионских мудрецов или Евангелия от Иуды.

– Это станет самой большой информационной провокацией со времени опубликования Протоколов, а каббале окажет неоценимую поддержку. Очень многие отвернутся от христианства, как от религии, не имеющей в своей основе ничего подлинного.

– Но это же… – Настя хотела сказать «чудовищная ложь», но сдержалась и заменила «чудовищную ложь» на «несоответствие действительности».

Продан лишь рукой махнул:

– Кто его знает, что там было на самом деле

тысячи лет назад? История – шлюха, которую можно ставить в любые позы, лишь бы самому получить удовольствие. Наша с тобой книга – это сенсация, преподнесенная с высокопробной наглостью. В том, что этот труд будет иметь далеко идущие последствия, я не сомневаюсь. Это оружие с чрезвычайно долгим периодом воздействия. Как радиация! Кто-то прочитает книгу и с негодованием выбросит, станет протестовать, выйдет на улицу с хоругвями, будет избит омоновцами, помещен в клетку с бомжами и проститутками и осужден за расовый экстремизм. Кто-то прочитает и подумает: «А вдруг в этом что-то есть?» А это уже очень хороший результат, потому что человек сомневающийся перестает слепо верить, а значит, он, если так можно выразиться, наш клиент. Наконец, я даже не говорю о тех, кто примет на веру все, что написано. Таких будет много, – усмехнулся Продан, – очень много. В России нищета, а когда человек беден, живет, как скот, в грязном сарае и видит, что ничего не меняется даже после того, как он помолился утром, в обед, вечером, он неминуемо озлобится на все и вся, и прежде всего на Бога. Книга не предназначена для продажи, мы станем распространять ее так же, как делают это «Гедеоновы братья» [34] с Новым Заветом, то есть совершенно даром. Ты себе даже не представляешь, работу какого масштаба и важности ты делаешь сейчас.

34

«Гедеоновы братья» – религиозное общество евангелистов, занимается распространением Нового Завета в общественных местах.

– Да, но… – И вдруг Насте стало все понятно. Все, что она должна сделать, словно появилось перед ней бегущей строкой. И от осознания того, что из всего этого мерзкого, вонючего болота, куда вынужденно загнала ее судьба, есть настолько простой выход, у нее перехватило дыхание и в ногах появилась слабость, но не предательская, а приятная, как бывало перед сложным университетским экзаменом, когда знаешь все билеты, но все равно волнуешься и сдаешь на «отлично», и после тебе хорошо-хорошо. Она весело поглядела на Продана, тот вначале с недоверием, а затем с удивленной теплотой во взоре ответил ей. «Девчоночка», как он снисходительно называл ее, отдавая дань творчеству покойного Белоусова, [35] нравилась ему с каждым днем все больше и больше. Продан ценил ее острый ум, литературный дар и красоту. Столь волшебное сочетание всех этих качеств, сосредоточенных в одном человеке, вызывало у сенатора будоражащее, вернувшееся из молодости острое чувство, представлявшее собой коктейль из 50 миллилитров похоти, слюнного сока, энергетического тоника «second youth» [36] и афродизиака в виде пошлейшей коктейльной вишенки с гвоздичным ароматом и вкусом поцелуя в эрогенную зону вблизи уха. Настина отстраненность, некоторая неловкость, с которой она относилась к нему, время от времени причиняли Продану тайную боль. Случалось это, когда он вдруг видел в ней нечто совершенно иное, нежели просто очередную рабыню, выполнявшую его прихоти. Всякий раз, когда, ответив на его предложение об ужине вежливым «нет», она собирала листы рукописи, черновики, прощалась и уходила, ему хотелось задержать ее под любым предлогом. Однажды он даже готов был схватить ее за руку, попросить, чтобы она осталась, и… Но этого Продан не мог себе позволить в силу собственных комплексов, вросших в душу, словно метастазы. Он стоял на границе того состояния, знакомого многим пресыщенным жизненными благами людям, которое нельзя назвать иначе чем «рак души», единственным лекарством от которого, да и то на ранней стадии, является насильственный возврат собственного «я» к прежним незамысловатым, но вечным жизненным ценностям.

35

Евгений Белоусов – эстрадный певец, убит бандой Мансура в 1997 году, причина – попытка участия в водочном бизнесе. Согласно официальной версии, умер от сердечной недостаточности.

36

Вторая молодость (англ.).

Моисей ошибся лишь в предназначении копья, но никак не в перечне законов Торы, где этот мудрец со свойственной ему житейской справедливостью выписал структуру поведения человека в каждой мыслимой ситуации. Продан страдал и не понимал, что этот рак души уже практически целиком поглотил его, он попросту не знал и не мог знать о наличии у себя подобного «заболевания». Медицина – наука неточная, с диагностикой в ней и по сию пору все обстоит неважно, а душа для нее предмет несуществующий, если вообще можно назвать душу предметом. А раз с точки зрения медицины души нет, то и болеть она не может. Продан, разумеется, в существование души верил, поскольку, как ему казалось, знал каббалу, но на самом деле он, подобно подавляющему большинству высокопоставленных студентов академии, которую поставлен был возглавлять, не владел и не мог владеть приемами каббалы, ее ужасной магией. Слишком сильно были привязаны все эти люди истеблишмента к миру материальных вещей, слишком любили его блага и мнимые ценности, от которых, впрочем, вряд ли откажутся из десяти выбранных

случайно людей все десятеро. Продан и ему подобные использовали каббалу лишь для достижения более существенного положения в мире материальной конкретики, существование же духовных миров, для восприятия которых требовалось совершенствование души, их волновало постольку, поскольку об этом говорилось в каббале. Главной же их задачей, сведенной до примитивнейшего уровня, было лишь постижение метода закладывания собственной души в кредит с максимальной суммой и под минимальный процент годовых.

– Знаете что, Аркадий, – Настя чуть помолчала, словно пробовала его имя на вкус, – мне неловко в этом признаваться, но я страшно голодна. Я испытываю некоторое чувство вины за то, что ранее не смогла принять ни одного из ваших заманчивых предложений о совместном ужине, а сейчас, когда наша с вами книга почти подошла к концу, я почту за награду разделить с вами трапезу в каком-нибудь ресторане с необычной кухней, только, разумеется, не в японском.

– Почему? – неожиданно для себя самого спросил ее Продан.

– Ах, знаете ли, эти милые простейшие, которые водятся во всех этих сомнительной свежести кусочках сырой рыбы, не кажутся мне подходящими жителями моего организма, – витиевато ответила Настя, наблюдая, как понравился сенатору ее шаловливый тон и все те повадки, которыми в совершенстве владеет всякая настоящая женщина с десятилетнего возраста.

– Тогда предлагаю «Ля маре». Там кухня средиземноморская, рыба не сырая, но свежайшая и приготовлена так, словно это не ресторан в Москве, а лондонский «Гаврош». Вы жили в Лондоне. Не доводилось там бывать?

– Нет. – Настя рассмеялась. – Как-то не везло с состоятельными спутниками.

– Это можно исправить, – осторожно «закинул удочку» Продан. – У меня на следующей неделе запланирована деловая поездка в Лондон, я приглашаю вас с собой.

При этом «с собой» внутри у Насти что-то нехорошо стукнуло, точно сердце споткнулось, сбившись с привычного ритма. Вновь, в который уже раз за вечер, ей пришлось делано улыбнуться и вспомнить слова Лемешева: «Ты с ним должна оказаться в людном месте, чтобы вас видело вдвоем одновременно много людей. Остальное – моя забота».

II

Игорь так ни разу и не появился перед ними в образе старика Горшкова, поэтому между ним, Настей и Ромой установилось негласное табу на любые разговоры об этом. Ни Насте, ни Роману не известна была истинная причина, по которой Лемешев отказывался демонстрировать свой потрясающий дар перевоплощения, и они, так до конца и не поверив в эту его способность, решили просто оставить эту тему в покое. Игорь же, чье второе «я» порой готово было бесконтрольно выпрыгнуть наружу, всякий раз, предчувствуя это, уединялся, и никому не было ведомо, что происходило за закрытыми дверями. Вера в то, что благодаря заботе этого показавшегося Насте вовсе не страшным человека ее и Ромино положение вскоре прояснится, жила в Насте с того самого момента, как Лемешев прочел перед ними небольшую лекцию, а затем слегка «подправил» манеры ее друга, произнеся свое обыкновенное «скажи мне, что ты видишь». [37] Настя тогда закрыла глаза, а когда открыла и поглядела на Рому, то едва успела зажать рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Ей всего на мгновение показалось, что сквозь лицо Романа проглядывают черты до боли знакомого лица, и настолько неожиданно, настолько мучительно было это видеть, что лишь закаленное сценой на кладбище и происшествием в Затихе самообладание позволило девушке не провалиться в мутный обморочный омут.

37

См. роман «Секта».

Игорь в глазах Насти был существом высшим и ужасно интересным. Она не испытывала перед ним страха, были лишь головокружительный восторг и вера в то, что этот суперчеловек поможет ей, откроет занавес, которым будто отгородилось от ее жизни счастье. Надежда на Лемешева была если и не слепой, то, во всяком случае, весьма сильной, как ощущение находящегося в руках предмета, чьи грани и вес ты осязаешь. Настя и Роман провели в квартире на Сретенке несколько дней, и этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы Игорь смог назвать молодую пару «своими» людьми, готовыми добровольно, без всякого магического воздействия выполнять все, что он им прикажет. Для выполнения возложенной на него Председателем организации Хранителей задачи большего количества помощников и не требовалось. Оставалось лишь уладить кое-какие формальности здесь, в России, и можно было приступать к осуществлению плана, тщательно разработанного Игорем в Штатах. Идея этой операции пришла Лемешеву около года назад в Бостоне, во время заседания Высшего Совета иллюминатов.

* * *

Этот Совет представлял собой череду бесконечных докладов, так называемых «обращений». Регламент мероприятия предполагал поочередное выступление всех ста тридцати семи членов, а после каждого такого выступления еще и голосование. Результаты голосования вносились в особый протокол, единственный оригинальный экземпляр которого, подписанный в конце всеми членами Совета, отправлялся затем в особое хранилище. Покинуть Совет досрочно не представлялось возможным, поэтому приходилось долгие часы выслушивать порой никчемные сведения о деятельности кого-либо из ста тридцати семи апостолов в зоне его ответственности. Иногда это было интересно, но лишь во время обсуждения чего-то в действительности очень значимого, например президентских выборов в крупнейших государствах. Коснулись на том совещании и вопроса о выборах президента в России, Игорь сразу же оживился, попросил слова досрочно, и такое право было ему предоставлено. Выступая, он мысленно видел непроницаемое, очень бледное лицо Бегерита-Богданова, прилетевшего из Москвы рейсом через Нью-Йорк и ожидавшего своей участи в особой комнате несколькими этажами выше. Игорь злорадно усмехнулся, уж очень он недолюбливал этого одутловатого мерзавца.